Я решительно ничего не понимал в происходящем. А по мере нашего приближения к матерчатому пологу, служившему кальянной дверью, меня начал обволакивать пряный запах яблочного чая с примесью какого-то, вероятно, секретного компонента жидкости для курения. О, этот запах! Особенный, тонкий, пряный и сладковатый! Будто бы веками мастера дистиллировали этот аромат из сотен и тысяч запахов специй, обитающих на египетском базаре, из двадцати видов кардамона, корицы, мускатного ореха, перца и шафрана, выбирая тот единственный, который почти сводит с ума, заманивая зайти внутрь. Этот пряный аромат, как ненавязчивый официант-зазывала, берет тебя за рукав и тянет туда, в отсвет тусклых ламп, к старым жестким диванам, обтянутым пестрыми коврами. Зайти в тепло с промозглого ветра, тайком подслушать, о чем, перебивая друг друга, говорят мужчины за столиками, потягивая кофе и кружащий голову дымок наргиле, сесть неподалеку от них в углу, будто бы становясь их частью, одним с ними целым… И вдруг совершенно внезапно обнаружить, что ты совершенно спятил, потому что вся эта восточная культура, пять минут назад казавшаяся тебе чужой, принимает тебя внутрь с распростертыми объятиями. Будто бы и ты, и твои предки вот так же всю жизнь сидели по вечерам на кладбище и курили кальян со сладковато-пряным запахом. И он кого угодно из врага превращал в друга, заставляя забывать все на свете ради приятной, уютной и неспешной мужской беседы…
Хасим вошел внутрь и сразу начал оглядываться по сторонам. Видимо, убедившись, что ему больше ничего не угрожает, он жестом пригласил меня следовать за ним вглубь кафе, где на традиционном матерчатом диване лежал, поджав лапы, черный кот, медленно закрывающий свои зеленые глаза и погружающийся в свою кошачью нирвану.
Мы уселись за столик, и кот, разбуженный нашим не слишком вежливым шумом, недовольно встал, потянулся, выгнув спину дугой, и скользнул через окно в кладбищенскую темноту. Хасим подозвал официанта и заказал наргиле и две чашки яблочного чая, который был теперь очень кстати.
– Замерз, небось? Ветер сегодня что-то особенно жестокий, – протяжно сказал Хасим. Я кивнул головой, не зная, что говорить еще. Я и действительно порядком продрог. – Ну, ничего, сейчас принесут горячего чая, и он приведет тебя в чувства.
– Хасим, кого мы все-таки видели там?.. – кивнул я в сторону кладбища.
– А, да ничего особенного… Какой-то сумасшедший гоняется за мной вот так уже несколько недель… Наверное, чего-то хочет от меня, вот только я никак не возьму в толк, чего именно…
Принесли заказанное. Официант предложил раскурить наргиле, но Хасим отрицательно покачал головой с видом профессионала в кальянных делах. От расписанных турецкими тюльпанами чашек шел заманчивый яблочный аромат. После нескольких глотков тепло начало разливаться по моему телу и дрожь стала понемногу отступать. Хасим стал раскуривать кальян привычными движениями, внезапно обнаруживающими в нем восточного человека. Внутри кальяна уютно забулькала пахучая мутноватая жидкость, и от дыма приятно защекотало в носу.
Он протянул трубку мне. Я задумчиво стал распаковывать пластиковый наконечник, надел его на кальян, неумело глубоко затянулся крепким ароматным дымом, и в голове тут же поплыло: предметы вокруг меня, турецкие фонари, Хасим и булькающий сосуд с трубками стали отплясывать хоровод в моей голове, и спустя несколько кругов этой, казалось, неугомонной канители я наконец-то почувствовал долгожданное расслабление.
Хасим вел себя как-то уютно и по-домашнему, будто бы в этой кальянной он проводил чуть не каждый свой вечер: задумчиво попивал чай из своей чашки, будто несколько минут назад ни за кем и не гнался по вечернему кладбищу.
– У тебя есть хотя бы какие-то идеи насчет того, кто это мог быть и что ему нужно?
– Идеи-то, конечно, есть… Но зачем этому человеку могла понадобиться… – Он будто бы сам прервал себя, снова отпил глоток яблочного чая и поставил чашку на стол. – Послушай, Леон, прежде чем я расскажу тебе, из-за чего, по моей версии, гоняется за мной этот сумасшедший, я должен открыть тебе кое-какую тайну… Рассказ мой будет весьма долгим, так что садись-ка поудобнее.
– Какую тайну? – взволнованно спросил я.
Вместо ответа он улыбнулся, потом снова взял трубку кальяна, выпустил из ноздрей струйку дыма и начал рассказывать:
