Джозефина покосилась на меня, но на её губах промелькнула тень улыбки.
Да, мы начнём с начала.
***
Оставшаяся часть ночи пронеслась каким-то размытым пятном. Пока мы выбирались из катакомб во двор Академии, я смотрела на звёзды, и на мгновение моё сердце сделалось лёгким и свободным.
Я прошептала тихое «прощайте» своим родителям, наконец-то почувствовав, что они покоятся с миром. Затем я поддалась куче вопросов и хаосу, который, похоже, неизменно окружал меня.
Уилл, несмотря на его травмы, оставался моей непоколебимой скалой, и его спокойное присутствие угомонило меня, когда измождение взяло верх.
Академия превратилась в гудящий улей активности, особенно для тех немногих членов Гильдии и Ордена, которые являлись хирургами или костоправами. Я оставалась с Уиллом в лазарете, и мужчины с Литейного завода окружили нас, засыпая Уилла вопросами о случившемся. Время проносилось словно в дымке, казалось, что я проспала много недель и горевала.
31 декабря, когда в Академии наступила полночь, толпа людей в здании замерла неподвижно. В башне зазвонил колокол.
Согласно традиции, мы должны были собраться в зале, но из-за текущих обстоятельств те из нас, кто по-прежнему находился в лазарете, взяли за руки тех, кто был рядом, и подтвердили свою приверженность друг другу. Простые слова, простое обещание защищать Орден и служить ему. Ставить друг друга превыше славы или богатства. Сохранять узы верности, которые не ограничивались рамками нации, и самое главное, поддерживать древний огонь вдохновения, который будет пылать до тех пор, пока существует Орден.
Это была наша молитва. И пока слова, произносимые на разных языках, возносились к холсту звёзд на небе, я знала, что наступает новый день и новый год.
Судьба войны, которая бушевала за морем, теперь будет решаться теми, кто сражался за то, во что они верили. Джаггернаут никогда не увидит света дня. Я ощутила надежду, что 1863-й станет годом, который будет отмечен обещанием свободы.
Сидя на стуле возле Уилла в лазарете Академии, я знала, что у нас наконец-то есть надежда.
Глава 34
Я расправила свои тёмно-красные юбки, спускаясь по склону во двор Академии. Я в последний раз делала это в качестве ученицы. Мои товарищи-соученики толпились во дворе, разговаривая друг с другом приглушенными, но восторженными глазами, пока птицы в золочёном вольере пели «Оду радости» в знак приветствия.
Я держала голову высоко поднятой и улыбалась, когда Питер поздоровался со мной из того самого угла, где он стоял так давно, в день нашей первой встречи. Как я и предсказывала, ему не удалось полностью избавиться от пухлости щёк.
— Ученица Маргарет, — он учтиво поклонился мне.
Я улыбнулась и присела в реверансе.
— Ученик Питер.
Ноа покачал головой, присоединяясь к нам. Я поражалась тому, как мои друзья — мои братья — выросли в таких статных молодых мужчин.
Манодж неспешной походкой подошёл к нам от вольера, выглядя вполне впечатляюще со своей аккуратной бородкой. За последние несколько лет она сделалась гуще. Он носил другой тюрбан. Вместо маленького узелка на макушке его нынешний тюрбан был смелым тёмно-красным головным убором, который он носил как корону. Драгоценное украшение с печатью Ордена свешивалось с передней его части.
— Манодж, в красном ты выглядишь прямо-таки царственно, — заметила я.
Он улыбнулся мне, и его тёмные глаза светились теплом.
— И ты тоже.
Кто-то прочистил горло позади меня, и я повернулась. Там стоял Дэвид с его кривой улыбкой. В нём появилась новая скромность, которая ему шла.
— Какой долгий путь мы проделали, — сказал он. Я радовалась тому, что наконец-то могла считать его настоящим и доверенным другом.
— Действительно, — мне повезло.
Он поклонился и предложил мне руку.
— Идём?
Мы вошли в зал Собрания, кивнув Джону Франку, который стоял у двери и придерживал её в открытом положении своей механической рукой. Он мне подмигнул, и я улыбнулась.
Сиденья зала были заполнены Развлекателями, каждый из которых облачился в тёмно-красные одежды с капюшоном, покрывающим голову. Они держали факелы поднятыми. Те, кто завершил ученичество, проходили по ступеням и собирались внизу зала.
Я помнила, какой одинокой чувствовала себя в ночь выдвижения, но теперь это чувство забыто.
Я находилась в окружении друзей, и меня ждала семья.
Я подняла взгляд к потолку, когда мой дед, облачившийся в церемониальные чёрные одежды с золотой цепочкой на шее, спустился с высоты. Платформа опустилась с потолка в окружении колонн огня, которые обвивались вокруг медной арматуры по четырём углам.
Шагнув вперёд из объятий древнего пламени, мой дед опустил капюшон и улыбнулся мне.
