Ровно в 20.00 Романов спустился в вестибюль. Прилепин ждал его, сидя на диване. Рядом с ним сидел еще один рослый парень. При появлении Василия Кузьмича оба встали.
– Это Андрей, – сказал Прилепин, указывая на парня. – Он будет вас сопровождать, пока вы в Питере. Прошу отнестись серьезно и не исчезать. Без Андрея никуда не ходите.
Они вышли на Невский, и тут же к ним подъехал автомобиль. Ехали молча часа два. Наконец машина свернула с шоссе на грунтовочную дорогу и через несколько минут въехала в полузаброшенную деревушку. Подъехала к домику на окраине. В первой комнате сидели два человека, вставшие при появлении Прилепина и Романова.
– Клиент готов к беседе? – спросил Прилепин.
– Как старая дева к потери невинности. Но боюсь, беседа не состоится.
– Почему? – Прилепинец развел руками и продекламировал:
Что, сильно ломает?
– Еще как. Пойди полюбуйся.
– Полюбуюсь. У нее с собой наркота была?
– Пять пакетиков героина.
– Где они?
Человек вынул из кармана прозрачные пакетики с белым порошком.
Прилепин открыл один, попробовал на язык и удовлетворенно кивнул:
– Героин.
В дом вошел еще один человек. Лет пятидесяти. С благородной сединой, тронувшей виски. В руках он держал шприц и пробирку с жидкостью. Вопросительно посмотрел на Прилепина. Тот кивнул:
– Через пять минут начинайте. – И обратился к Романову: – Пойдемте наверх.
Они поднялись по деревянной скрипучей лестнице на чердак, где стояли столик с ноутбуком и несколько стульев. Прилепин указал Василию Ильичу на стул, сел рядом и начал настраивать устройство. Через минуту на экране появилась комната. Из мебели только медицинская лежанка, стол и несколько стульев. На лежанке сидела, прислонившись к стене, молодая женщина с неприятным лицом и комплекцией, которую в курсантской казарме называли «дефект массы», используя термин из лекции по оружию массового поражения. Романов почувствовал, что любовница Аньелли вызывает физическое отвращение. Особенно были отвратительны мелкие зубы черного цвета.
Швабру ломало, видимо, всерьез. На лице было бессмысленное выражение. Время от времени рассудок как бы возвращался, и тогда на лице было написано только одно – боль. Романов на несколько секунд даже почувствовал некоторое сострадание к этой отвратительной девице. «Как бы не померла», – подумал он. Вошли двое. Человек со шприцем и тот, с кем разговаривал Прилепин.
– Ну-с, моя милая, – обратился он к Швабре, – если вы ответите на мои вопросы, то не только получите укол, – он кивнул на человека со шприцем, – но мы вернем и ваши пакетики.
