Тень на жатве полностью

«ЧТО ЗА ХЕРНЯ?»

— Собранные души.

«ЧТО ЗА ХЕРНЯ?»

— А что, по-твоему, случается с душами после того, как их забирают?

Я испепеляю Жнеца взглядом, выражающим очевидное «разумеется, не это!». Ну серьезно, откуда мне было знать? Я думала, что жатва – это синоним смерти. Небытия. Ничто. Оказывается, я ошибалась. Очень сильно ошибалась.

Мы смотрим, как туман поглощает карету, и слушаем, как скрипят кожаные ремни под весом. Когда звук стихает вдали, из тумана появляется черная морда, а затем – пара янтарных глаз и высокие, настороженные уши. Черный шакал выходит из тумана, рысью направляясь по дороге в противоположную от кареты сторону. Его плечо почти на уровне моего роста. Он поворачивает голову в нашу сторону и втягивает воздух, устремляя взгляд на меня, не замедляя шага. Затем, словно зловещая тень, растворяется в тумане.

Я поднимаю блокнот и на этот раз со всей силы бью им Ашена по лицу.

«ЧТО ЗА ХЕРНЯ?»

— Это Уртур, наш местный шакал, — невозмутимо отвечает Жнец.

Я снова замахиваюсь, но Ашен перехватывает мой блокнот, захлопывает его и возвращает мне.

— Предлагаю считать, что до конца прогулки ты будешь в режиме «что за херня?», согласна?

Я вскидываю голову и пытаюсь бросить на Ашена испепеляющий взгляд, но в голове все еще царит полнейший хаос, поэтому выходит лишь недовольная гримаса. Он смотрит на меня мрачно, словно где-то в своей бессмертной жизни позабыл, до чего все это абсурдно. А может, и вовсе никогда не понимал. Возможно, он с рождения катался в призрачных экипажах и играл с гигантскими шакалами. Кто знает? Я никогда не задумывалась о происхождении Жнецов.

— Пошли, — произносит он. Чувствую, как рука Ашена касается моей спины, и мы трогаемся с места. Тепло проникает сквозь ткань рубашки, согревая мою прохладную кожу. Кажется, будто позвонки вибрируют под его прикосновением.

Мы спускаемся по ступеням, и я оглядываюсь, закинув голову, чтобы взглянуть на фасад здания за спиной Ашена. «УРБИГУ» сверкает золотыми буквами под крышей, а над входом красуется золотая голова шакала. Я снова поворачиваюсь к дороге и смотрю на Ашена. Когда его рука касается моей спины, а его тело так близко, он кажется единственной опорой в этом месте. Все дело в знакомых деталях. В том, как его темные волосы падают на лоб, когда он смотрит на меня сверху вниз. В насыщенных коричневых оттенках его глаз, которые теплеют, когда глубоко запрятанные чувства подбираются ближе к поверхности его стоического облика.

Достигнув подножия лестницы, я снова смотрю на дорогу. Хотя я стараюсь смотреть на что-нибудь нейтральное, вроде тумана или черного асфальта, мои мысли поглощены душами, тянущими карету. Некогда ведьмы, оборотни или вампиры, как я. Вампиры, когда-то воспевавшие море. Оборотни, которые охотились стаями, дикие и свободные. Ведьмы, творившие заклинания, чтобы исцелять раненых, как Эдия исцелила меня. Может, кто-то из них был моим врагом. А кто-то – другом. Возможно, они совершили преступления, достойные возмездия, а возможно, и нет. Но мне кажется, они не заслужили такой участи.

Я стараюсь не думать о своих сестрах, о Владе, о других, кого я потеряла за тысячелетия, подчиняясь правилам Жнецов. Я пытаюсь не вспоминать об Аглаопе. Но до сих пор помню, как она толкала меня со скалы в кристальное море. Настойчивость в ее глазах до сих пор терзает мой разум, ее последние слова противоречат сладкому тембру ее голоса. «Найди Барбосса Сарно с корабля. Добудь заклинание. Возьми оружие и отомсти». А потом – чувство падения, невесомости, я видела, как огненный клинок пронзает ее грудь, и я упала в бездну. Она была уже мертва, когда свалилась в воду вслед за мной. Теперь, зная, что это был для нее не конец, я не могу не думать, куда попала ее душа и что с ней здесь делают.

Пожалуй, к лучшему, что я так и не смыла свой дурацкий потекший макияж, потому что слезы начинают подступать к глазам. Я прижимаю блокнот и ручку к груди, пытаясь унять дрожь в голосе. Стараюсь сосредоточиться на ритме шагов. Отворачиваюсь, чтобы Ашен не заметил, как я тщетно пытаюсь сдержать слезы.

Не останавливаясь, он поднимает руку и кладет ее у основания моей шеи. Его ладонь согревает кожу. Я сглатываю комок в горле и открываю блокнот на чистой странице.

«Все нормально», — пишу я, хотя это неправда. Показываю надпись Ашену, не глядя на него.

— Я знаю, — отвечает он, не убирая руки.

«Я не плачу».

— Ладно.

Вдалеке, из тумана, доносится звук колес и кожаных ремней другой кареты. Я напрягаюсь и вытираю глаза костяшками сжатого кулака.

«Это место – полный кошмар. И я солгала».

— Знаю, — Ашен медленно проводит пальцем по моей коже, его ладонь успокаивающе давит. Словно тяжелое одеяло, успокаивающее и теплое. — Эдия была права, — тихо говорит он.