Киваю, впервые понимая, что меня больше не раздражает это «вампирша». Сейчас оно звучит как ласковое прозвище. Тепло его рук пробуждает мою душу. Я чувствую себя в безопасности и окруженной заботой. И мне больше не так одиноко.
Ашен отстраняется ровно настолько, чтобы между нами оставалось немного пространства, и касается моей щеки. Его кончики пальцев нежно скользят по моей скуле, проверяя, не осталось ли слез.
— Сейчас было легче, да?
Я снова киваю, и Ашен отстраняется. Наши взгляды встречаются на мгновение, а потом в его глазах гаснет свет, и он отпускает мою руку. Смотрит вниз, выходит из котла и предлагает мне руку лишь на миг, чтобы помочь выбраться. Тут же его рука соскальзывает с моей, и он, не говоря ни слова, направляется к дому, оставляя меня позади. Та старая рана от прошлой ночи расцветает в моем сердце, окрашиваясь в более глубокий цвет.
Какая же я наивная дурочка, размечталась об объятиях, нежностях и прочей глупости. Я так боялась своих чувств к нему. А теперь, когда я не могу их остановить, боюсь еще больше. Но хуже всего — страх, что он не испытывает ко мне ничего. Этот страх сковывает меня, как цепями, не давая сдвинуться с места.
Ашен оборачивается и смотрит на меня, склонив голову. На его лице появляется легкая задумчивость. Я вздыхаю и иду за Ашеном в темный, похожий на дворец дом. Свет в прихожей вспыхивает, когда мы входим. Дом обставлен скромно: пейзажи на стенах, простая мебель. Мы не останавливаемся. Идем по коридору к другой двери, ведущей в гараж. У дальней стены стоит старый «Land Rover», а перед нами - ряд мотоциклов, накрытых пыльным брезентом.
— Ты умеешь водить мотоцикл?
Я бросаю на Ашена испепеляющий взгляд. Да что он вообще себе позволяет?
— Да. А ты вертолет умеешь?
— Да. А ты подводную лодку?
Блин, я не умею. Да и кому это нахрен надо? Наверное, тем, кто управляет подводной лодкой. Я сердито смотрю на Ашена.
— Ну, раз уж мы выяснили, что ты не умеешь водить подводную лодку, тогда поехали, — он бросает мне ключи и срывает брезент с мотоцикла «Triumph Scrambler». В предвкушении рева мотора у меня начинает раскалываться голова, хотя я еще даже не вставила ключ в зажигание.
Ашен убирает чехол с другого байка и нажимает кнопку автоматического открытия гаражных ворот. Белые складывающиеся панели с грохотом поднимаются вверх, и тяжелый ночной воздух наполняет пространство. Я заталкиваю блокнот и ручку в сумку на мотоцикле и надеваю шлем.
—
Я киваю в ответ. Мы выкатываем наши мотоциклы из гаража и ждем, пока ворота закроются.
— Следуй за мной, — говорит Ашен, и мы выезжаем со двора на тихую улицу.
На первом повороте Ашен едет направо, а я жду, пока его фары не исчезнут, и резко поворачиваю в противоположном направлении. Пролетаю два квартала. Сворачиваю в темный переулок. Теряюсь в темноте, пока снова не вижу свет, пока шумный город не поглощает меня полностью. Еду до тех пор, пока не начинаю верить, что меня никто не найдет. Даже он.
ГЛАВА 21
Мы с мистером Хасаном пьем уже вторую чашку мятного чая, когда слышим топот ног, несущихся вверх по лестнице через две ступеньки. Ашен врывается в комнату, его глаза горят, вокруг него клубится черный дым. Его серебряный меч сверкает адским пламенем, зажат в побелевшей от напряжения руке. Я одариваю Ашена своей самой невинной улыбкой, а он злобно смотрит на меня.
— Жнец, я полагаю? — говорит мистер Хасан с удивлением в голосе.
Я киваю, а он наполняет мой стакан чаем.
— Присаживайся, парень, — говорит мистер Хасан и ковыляет на кухню за тарелкой басбусы9.
— Какого черта, Лу? — злобно шипит Ашен, нависая сверху. — Ты должна была ехать за мной!
— Тебе уже пора это понять, парень. Страх – как ветер, а древние существа всегда готовы поймать его в свои паруса. Особенно вампиры, — доносится из кухни голос мистера Хасана.
Я, честно говоря, без понятия, что имеет в виду старик, но звучит умно, так что пусть будет так. И это, определенно, сбивает с толку Ашена, так что, когда Жнец встречается со мной взглядом, я просто указываю на аптекаря, как будто его слова полны смысла.
— Присаживайся, я сказал, — произносит мистер Хасан громче. Ашен, не отрываясь, смотрит на меня, но дым вокруг него рассеивается. Огонь на клинке гаснет, и его рука расслабляется. Он садится в потертое кресло напротив, но продолжает испепелять меня взглядом.
