— Не нужно, — обреченным голосом сказал Барнаул.
— Тогда садитесь! За подделку королевской монеты и ее сбыт наказание одно — смерть с конфискацией имущества.
— Но вы говорили, что если я добуду полезную для вас информацию, то могу избежать наказания.
— Это так, но только если сведения и вправду окажутся ценными, — ответила колдунья, барабаня пальцами правой руки по столу. Что вы можете мне рассказать, может вы узнали, где находится производство?
— Нет, такой информации у меня нет, но я могу сократить вашу зону поисков и указать, где находится один из складов с фальшивками. Этого будет достаточно, чтобы избежать наказания?
— Подобные вопросы может решать только магистр.
— Этого недостаточно, вам придется максимально с нами сотрудничать, — раздалось из Раковины Связи, что все это время лежала на столе между блюд. Лицо Барнаула стало бледным, словно у утопленника.
— Вы слышали, что сказал магистр, итак, – ваше решение?
— Но если они узнают, что я работаю на вас, то за мою жизнь тогда не дадут и четверти драмы.
— Не думаю, что у вас есть выбор. Итак, – ответ!
— Я согласен.
— Отлично, первое – где находится производство?
— Где оно находится, я точно не знаю, нам завязывали глаза, но я все же подсмотрел дорогу, это где—то между Эбруком и Вэй.
— Сколько времени вы туда добирались?
— Больше дня.
— Отлично, теперь вам осталось сообщить нам местонахождение склада.
— В подвале лавки подушек на перекрестке Болотной и Ковровой.
— Кому принадлежит лавка? — спросила Абриана.
— Семье, которая нам сильно задолжала, они ни о чем не догадываются.
«Ну, это в духе Кносса, в чем в чем, а в умении вести дела скрытно он знает толк».
— Сколько фальшивых монет на складе?
— Точно не знаю, наверное, тысяч восемнадцать, — в голосе Барнаула чувствовалась тревога, а возможно и страх. Когда он отвечал на вопросы, его руки не переставали крутить кольцо на одном из его пальцев.
— Хорошо, пока можешь идти.
— Что – совсем?
— Совсем, но как только узнаешь что-то новое или же с тобой свяжется кто-то из вышестоящих, — сразу же сообщи нам.
— Да, конечно, — сказал допрашиваемый, выйдя в дверь, так и не притронувшись к еде и напиткам.
«Итак, уже гораздо лучше, первым же делом выставить засаду возле магазина, вдруг еще рыбка покрупнее попадется? Ну и, конечно, отправить всех на прочесывание территории между Вэй и Эбруком, — подумал Набир. — Ловушка захлопывается, нужно действовать как можно решительней, внезапность – наш главный союзник».
Магистр приказал арестовывать всех, пойманных с большой суммой фальшивых монет. У большинства с собой было не больше нескольких десятков поддельных золотых, так что они не могли сообщить ничего интересного, но вот Барнаул… Он был первой рыбкой покрупнее, что попалась в мутных водах города, и Набир искренне надеялся, что это только начало.
***
В подвале лавки нашли чуть больше пятнадцати тысяч фальшивок. Тайная полиция сработала слаженно, никто не успел скрыться. Внутри находилось всего двое туповатых головореза. Когда их прижали, они, перебивая друг друга выложили все, что знают: им хорошо заплатили и приказали охранять помещение. Иногда какие-то люди называли пароль и забирали, либо, наоборот, приносили ящики. Судя по тому, что их интеллект был на уровне придорожного булыжника, дальнейший допрос не имел никакого смысла.
Они явно были не в курсе того, что хранилось в ящиках. Набир приказал их заточить в подземелье под Башней Магов до конца операции. Единственное, что оставалось — устроить прямо в лавке засаду и надеяться на удачу.
Когда Тит зашел в спальню Кносса, тот пыхтел сзади темнокожей девушки, которая издавала недвусмысленные звуки, стоя на четвереньках. Пальцы девушки крепко вцепились в шелковые простыни спальни, словно потерпевший кораблекрушение в спасительный обломок палубы. От происходящего кровать издавала такие звуки, что, казалось, будто бы ее ножки вот-вот подломятся и она развалится. Воздух благоухал цветочным запахом зажженных вокруг ароматических свечей. Подобно океанским волнам, наплывающим на обрывистый скалистый берег, живот Кносса шлепался и разбивался об зад девушки. От натуги Кносс покраснел словно вареный рак, а все его огромное тело вспотело.
Рядом с кроватью, на которой пыхтел толстяк, стояла Малена, в руках она держала поднос с фруктами. На лице девушки были видны свежие синяки и кровоподтеки, на правой щеке можно было различить отметины прямоугольной формы. Своими покрасневшими от слез глазами она смотрела куда-то вдаль, стараясь отстраниться от происходящего. Вряд ли кто-то узнал бы в ней ту юную девушку-невесту, красотой которой все восхищались. Казалось, она постарела на много лет. Малена напоминала каменное изваяние, но жизни в жене Кносса было куда меньше, чем в мраморной статуе. Малена стояла замерев, совершенно не двигаясь, отчаяние давно переросло в апатию, она потеряла всякий интерес к реальной жизни. Ее платье было в жирных пятнах, похоже, что муж больше не считал необходимым снабжать ее новой одеждой.
