Древние городские стены начинались сразу за фамильным домом Перси. Возведенные римлянами для защиты Лондиниума от захватчиков, они и по сей день являлись официальными границами города. Выйдя за пределы Олдерсгейта, мы пересекли невысокий мост и оказались среди полей, где вокруг церквей лепились невысокие домики. Я зажала нос: пасторальные виды сопровождались редкостным зловонием.
– Городская сточная канава, – извиняющимся тоном пояснил Джордж, указывая на грязную реку, над которой мы только что прошли. – Увы, это самый короткий путь. Вскоре воздух изменится.
Я вытерла слезящиеся глаза, искренне надеясь, что зловоние не будет сопровождать нас до самой аптеки.
Теперь мы шли по довольно широкой улице, где могли разъехаться кареты. Скрипели телеги, нагруженные разнообразной снедью. Помимо лошадей, нам встретилась воловья упряжка. Джордж говорил без умолку, рассказывая о недавней встрече со своим издателем Уильямом Понсонби. Его огорчило, что это имя было мне незнакомо. Я почти ничего не знала об особенностях книготорговли в Елизаветинскую эпоху и перевела разговор в иное русло. Джордж с удовольствием стал рассказывать о пренебрежительном отношении Понсонби ко многим драматургам, включая Кита. Этот издатель предпочитал работать с серьезными авторами, и когорта его любимцев была поистине впечатляющей: Эдмунд Спенсер, графиня Пемброк, Филип Сидни.
– Понсонби напечатал бы и стихи Мэтта, но ваш муж отказался, – горестно вздохнул Джордж и покачал головой, до сих пор удивленный этим.
– Стихи Мэтта?
Я замедлила шаг и почти остановилась. Я знала, что Мэтью любил и знал поэзию. Но чтобы он сам писал стихи…
– Да. Правда, сам Мэтт утверждает, что они годятся только для дружеского прочтения. Мы все восторгаемся элегией, которую он написал по случаю кончины Филипа Сидни – родного брата Мэри: «Людские очи, уши, мысли / Питал ты щедро нектаром совершенства своего». – Джордж улыбнулся. – Одно это стихотворение чего стоит. Но Мэтью без восторга относится к печатному станку и говорит, что печатные книги лишь умножают разногласия и незрелые суждения.
Современное оборудование в лаборатории не мешало Мэтью оставаться консерватором, восхищающимся старинными часами и винтажными автомобилями. Я сжала губы, чтобы не улыбнуться очередному свидетельству его приверженности традициям.
– А чему посвящены стихи Мэтью? – полюбопытствовала я.
– В основном любви и дружбе, хотя с недавних пор они с Уолтером начали обмениваться стихами о… предметах более мрачного свойства. Они теперь и думают совершенно одинаково, словно у них общий разум.
– Более мрачного свойства? – переспросила я.
– Они с Уолтером далеко не всегда одобряют происходящее вокруг. – Джордж понизил голос и огляделся по сторонам, не прислушивается ли к его словам кто-нибудь из прохожих. – Оба стали какими-то нетерпеливыми. В особенности Уолтер. Часто опровергают ложь тех, кто наделен властью. Это опасная тенденция.
– Опровергают ложь, – повторила я. Мне вспомнилось знаменитое стихотворение «Ложь»: анонимное, но приписываемое Уолтеру Рэли. – «Ложь при дворе сверкает, / Но свет ее подобен свечению лесных гнилушек». Вы об этом?
– Значит, Мэтт читал свои стихи и вам. – Джордж снова вздохнул. – Он умеет несколькими словами передать целую гамму чувств и пласты смысла. Я завидую его таланту.
Стихи были мне известны, однако я и подумать не могла, что их написал Мэтью. Но впереди у нас еще предостаточно вечеров, когда я ненароком расспрошу мужа о его литературных занятиях. По молчаливому согласию мы с Джорджем оставили эту тему. Он стал рассказывать о тяготах писательской жизни. Он считал, что необходимость выживать толкает писателей на увеличение числа публикаций в ущерб качеству. Затем он пожаловался на недостаток грамотных редакторов, способных вылавливать ошибки, чтобы те не перекочевали на печатные страницы.
– А вот и аптека Чандлера, – сказал Джордж, указывая на перекресток улиц.
Центр перекрестка занимал покосившийся крест, стоявший на каменном постаменте. Возле креста копошилась ватага уличных мальчишек. Отыскав в основании постамента шатающийся булыжник, они расшатывали камень, стараясь его вытащить. Не надо было обладать чутьем ведьмы, чтобы догадаться: очень скоро булыжник полетит в окно какого-нибудь магазина.
Чем ближе мы подходили к аптеке, тем холоднее становился воздух. Как и возле собора Святого Павла, из здешних недр исходил поток силы. Но даже он не заглушал гнетущего ощущения бедности и безысходности, которым веяло от этого квартала. На северной стороне улицы стояла полуразвалившаяся старинная башня. Окрестные домишки выглядели так, словно порыв ветра вот-вот унесет их прочь. Двое мальчишек из ватаги хотели подойти к нам поближе, но Пьер, тихо зашипев, тут же охладил их интерес.
