Аптека Джона Чандлера великолепно вписывалась в средневековую обстановку квартала. В помещении было сумрачно и как-то тревожно. Пахло чем-то едким. С потолка свешивалось чучело совы. На стене скалились зубастые челюсти, принадлежность которых я даже не стала пытаться определить. Ниже располагалось изображение несчастного человека, которому отсекли руки и ноги, предварительно их сломав. Это было сделано несколькими видами оружия, также изображенными на рисунке. Мало того, левый глаз бедняги был проткнут плотницким шилом.
Из-за портьеры к нам вышел сутулый человек в черном выцветшем бомбазиновом балахоне, который здорово напоминал академические мантии студентов Оксфорда и Кембриджа и вполне мог соперничать с ними по части помятости. Лучистые светло-карие глаза аптекаря спокойно встретились с моими. Я ощутила характерное покалывание по всей кожи. Чандлер был ведьмаком. Пройдя бо́льшую часть Лондона, я наконец-то встретилась со своим соплеменником.
– А окрестные улицы с каждой неделей становятся все опаснее, – сказал Джордж, выглядывая за дверь.
Я успела увидеть любопытные, нагловатые физиономии мальчишек.
– Совсем от рук отбились. Прямо стая волчат, – согласился Чандлер. – Чем я могу быть полезен вам сегодня, господин Чапмен? Никак головные боли вернулись и вам снова требуется моя настойка?
Джордж стал подробно перечислять свои многочисленные болячки и недуги. Каждую из них Чандлер встречал сочувственным бормотанием и все ближе подвигал к себе конторскую книгу. Затем они оба принялись ее листать, а я получила возможность осмотреться.
Аптеки Елизаветинской эпохи являлись своеобразными универсальными магазинами. Небольшое помещение было чуть ли не до потолка забито товарами. Я увидела стопки иллюстрированных плакатов вроде того, что висел на стене. Рядом выстроились банки с засахаренными фруктами. Отдельный стол был выделен для книг, где новые соседствовали с потертыми. Мрачный интерьер аптеки оживляли глиняные кувшины с наклейками, где значилось их содержимое: лекарственная трава, пряность или что-то еще. Животное царство было представлено не только чучелом совы и челюстями на стене, но и высохшими тушками грызунов, подвешенных за хвост. Помимо них, я увидела склянки с чернилами, гусиные перья и мотки бечевки.
Ассортимент товаров если и был упорядочен, то лишь отчасти. Чернила и перья находились рядом с книгами, как раз под мудрой совой. Мыши висели над горшком с надписью «Крысиный яд». Возле горшка лежала книга, обещавшая помочь не только с ловлей рыбы, но и со строительством разнообразных приспособлений и ловушек для поимки хорьков, канюков, крыс, мышей и всех прочих видов зверей и насекомых. Я постоянно думала о том, как избавить архив Мэтью от мышей. Рекомендации, даваемые в книге, превосходили мои хозяйственные способности, но я сумею найти тех, кто справится с этой задачей.
– Прошу прощения, госпожа, – пробормотал Чандлер, проходя мимо.
К моему удивлению, он снял подвешенных мышей, перенес на подобие верстака, где быстро и ловко отрезал им уши.
– А на что годны мышиные уши? – спросила я у Джорджа.
– Истолченные мышиные уши хорошо снимают бородавки, – с энтузиазмом принялся объяснять мне драматург, наблюдая, как Чандлер орудует ступой.
Радуясь отсутствию у себя бородавок, я переместилась к сове, охранявшей отдел канцтоваров. Там я нашла склянку густых чернил сочного красного цвета.
Итак, Чандлер владел силой телепатии. Я поставила склянку на место и взяла журнал с измятыми, обтрепанными страницами. В Елизаветинскую эпоху такие журналы называли памфлетами. Верхняя картинка первой страницы изображала волка, напавшего на ребенка. Две нижние запечатлели жестокие истязания узника и его казнь. Мне это напомнило таблоиды, какие обычно продаются на кассах современных супермаркетов. Перевернув страницу, я наткнулась на не менее жуткий рассказ о некоем Петере, имевшем прозвище Пень. Этот Петер оборачивался волком, нападал на мужчин, женщин и детей и высасывал из своих жертв всю кровь, обрекая их на смерть. Значит, уже тогда людям были известны не только шотландские ведьмы, но и вампиры.
