– Хватит, Энни. Лучше расскажи, что́ вы видели в шляпном магазине, – спросила я, еще крепче сжимая руку Джека. Другую я протянула к тяжелой корзине Франсуазы.
– Давайте понесу корзину.
– Это не поможет, мадам, – ответила Франсуаза, но корзину отдала. – Милорд все равно узнает, что вы встречались с этим чудовищем. Даже запах капусты ничего не скроет.
Джек сразу навострил уши, и я предостерегающе посмотрела на служанку.
– Не будем волноваться раньше времени, – сказала я, решительно поворачивая к дому.
Вернувшись домой, я освободилась от корзины, плаща, перчаток и детей. Налив вина, я понесла его Мэтью. Муж сидел за столом, склонившись над бумагами. У меня полегчало на сердце.
– Весь в делах? – спросила я, ставя кубок и заглядывая через плечо.
Увиденное заставило меня нахмуриться. Лист бумаги был исчерчен какими-то схемами, где изобиловали «крестики» и «нолики». Все это скорее походило на современные формулы и вряд ли имело какое-то отношение к шпионажу или Конгрегации. Если, конечно, Мэтью не трудился над созданием нового шифра.
– Чем ты занимаешься? – спросила я.
– Пытаюсь кое-что выяснить, – ответил Мэтью, сдвигая лист в сторону.
– Нечто генетическое?
«Крестики» и «нолики» напомнили мне уроки биологии и классические опыты Грегора Менделя с горохом. Однако на листе были и другие знаки. Я узнала инициалы, относящиеся к членам семьи Мэтью: ИК, ФК, МК, МУ. Другие инициалы касались моей семьи: ДБ, РБ, СБ, СП. Между инициалами были прочерчены стрелки. Перекрестные линии соединяли разные поколения.
– Отчасти, но не совсем, – ответил Мэтью, прерывая мое разглядывание.
Я услышала его классический обтекаемый ответ, который и ответом-то не являлся.
– Думаю, для этого тебе понадобилось бы современное оборудование, какого здесь не сыщешь.
В самом низу листа стояли две жирные буквы «Б» и «К», обведенные кружком. Бишоп и Клермон. Кружок обозначал нашего ребенка.
– Для обоснованных выводов – несомненно, – согласился Мэтью, поднося кубок к губам.
– И какова твоя гипотеза? – спросила я. – Если она касается нашего ребенка, я имею право знать.
Мэтью вдруг застыл и раздул ноздри. Отставив кубок подальше, он взял мою руку, поднес к губам, словно намереваясь поцеловать. Но глаза у него потемнели.
– Ты виделась с Хаббардом, – с упреком произнес Мэтью.
– Но не потому, что искала встречи с ним.
Я попыталась вырвать руку и вдруг поняла ошибочность своего поведения.
– Подожди, – хрипло прошептал Мэтью, еще крепче стискивая мое запястье, затем прерывисто вдохнул. – Хаббард касался твоего запястья. Только запястья. А знаешь почему?
– Потому что он пытался привлечь мое внимание, – ответила я.
– Нет. Он пытался завладеть моим вниманием. В этом месте хорошо прощупывается пульс. – Большим пальцем Мэтью провел мне по вене, и я вздрогнула. – Здесь кровь находится так близко к поверхности, что я не только обоняю ее, но и вижу. Ее тепло усиливает любые посторонние запахи, находящиеся в этом месте. – Пальцы Мэтью, как браслетом, окружали мое запястье. – Где в это время была Франсуаза?
– На Лиденхоллском рынке. Со мной были Джек и Энни. Рядом подвернулся нищий, и я…
Умолкнуть меня заставила короткая, острая боль. На моем запястье появились полукруглые неглубокие ранки, из которых сочилась кровь. Следы зубов.
– Хаббарду хватило бы мгновения, чтобы взять у тебя кровь и все о тебе узнать. – Мэтью большим пальцем зажал место укуса.
– Я даже не видела, как ты это сделал, – ошеломленно призналась я.
Его глаза, все еще темные, вспыхнули.
– Ты бы и Хаббарда не увидела, если бы он вознамерился это сделать. – (Возможно, заботливость Мэтью не была чрезмерной, как мне думалось раньше.) – Больше не позволяй ему подходить слишком близко. Ты это поняла?
Я кивнула, и Мэтью начал постепенно обуздывать свой гнев. Только взяв себя в руки, он смог вернуться к моим вопросам о генетике.
– Я пытаюсь определить, насколько вероятно, что мое бешенство крови передастся нашему ребенку, – с нескрываемой горечью произнес он. – Бенжамен страдал этим бешенством. Маркус – нет. Мне ненавистен сам факт, что невинное дитя может получить такое проклятие.
– А ты знаешь причины, почему Маркус и твой брат Луи оказались невосприимчивыми, тогда как ты, Бенжамен и Луиза – нет?
Я старательно избегала предположения, что невосприимчивость может касаться всех его детей. Когда сможет (и если сможет), Мэтью расскажет больше.
Его плечи немного расслабились.
– Луиза умерла гораздо раньше, чем появилась возможность проводить достоверные исследования. А для достоверных выводов мне не хватает данных.
– Зато у тебя есть теория, – сказала я, кивая на лист с диаграммами.
