Сколько бы раз я сюда ни приходила, меня снова и снова завораживали фрески, посвященные изготовлению философского камня.
– Входите. Я сейчас кое-что вам покажу.
– Наверное, ваш сюрприз?
Мэри неоднократно намекала, что вскоре порадует меня показом своих алхимических успехов.
– Да, – ответила графиня, беря записную книжку. – Сегодня восемнадцатое января. Эту работу я начала девятого декабря. Она заняла ровно сорок дней, как и обещали мудрецы.
Число 40 в алхимии считалось знаменательным. В течение этих дней Мэри могла производить любое количество экспериментов, но на сороковой день она должна была достичь определенного результата. Я заглянула в ее «лабораторный журнал», пытаясь понять, чем же она занималась в течение этих неполных шести недель. Я научилась разбирать почерк Мэри и знала символы, которыми она обозначала металлы и вещества. Если я не ошиблась в чтении, графиня начала процесс с растворения унции серебра в aqua fortis – «сильной воде» алхимиков, которую в мое время называли азотной кислотой. К ней Мэри добавила дистиллированной воды.
– А этот знак обозначает у вас ртуть? – спросила я, указывала на незнакомый мне символ.
– Да, но только чистейшую ртуть, которую я получаю из Германии.
Лаборатория была любимым детищем Мэри, на которое она не жалела денег, заказывая лучшее оборудование и химикалии. Она показала мне еще один пример ее приверженности качеству за любую цену: большой стеклянный сосуд. Сосуд имел не только совершенную форму, но и хрустальную прозрачность. Следовательно, его привезли из Венеции. Английское стекло, изготавливаемое в Сассексе, изобиловало крошечными пузырьками и не везде было достаточно прозрачным. Графиня Пемброк предпочитала венецианскую лабораторную посуду, благо могла себе это позволить.
Когда я увидела то, что находилось внутри сосуда, невидимая рука коснулась моих плеч, словно призывая быть осторожной.
Из маленького семечка на дне сосуда вырастало серебристое деревце. От его ствола во все стороны расходились ветки, достигая верхней части сосуда, имевшего форму большой колбы. Крошечные бусинки на концах ветвей символизировали плоды, словно дерево это было плодоносным и сейчас настало время сбора его даров.
– Arbor Dianae[68], – с гордостью пояснила Мэри. – Кажется, сам Бог вдохновил меня сотворить это дерево, дабы порадовать вас. Я и раньше пыталась его вырастить, но оно никогда не давало корней. Всякий увидевший его уже не сможет сомневаться в силе алхимического искусства.
Дерево Дианы было впечатляющим зрелищем. Оно сверкало и росло прямо на глазах. Появлялись новые ветви, стремясь заполнить оставшееся пространство сосуда. Это чудо имело вполне научное название: древовидная амальгама кристаллического серебра. Но название не уменьшало моего восхищения перед самим процессом. Кусок металла проходил стадии роста, какие проходит настоящее дерево.
На фреске противоположной стены был изображен дракон, сидящий на сосуде, очень похожем на тот, что Мэри использовала для сотворения arbor Dianae. Дракон держал в пасти собственный хвост, и капли его крови падали в серебристую жидкость внизу. Я переместила взгляд на следующую роспись: птица Гермеса, улетевшая на алхимическую свадьбу. Птица напомнила мне картинку алхимической свадьбы из «Ашмола-782».
– Думаю, можно ускорить достижение результата, – сказала Мэри, возвращая мое внимание к ее шедевру.
Прямо из своей высокой прически Мэри вытащила гусиное перо, запачкав себе кожу над ухом.
– Как вы думаете, если растворять в aqua fortis не кусок серебра, а серебряные опилки, это подстегнет весь процесс?
Мы замечательно провели время, обсуждая новые способы создания дерева Дианы, и не заметили, как подошел момент прощания.
– Вы придете ко мне в четверг? – спросила Мэри.
– Увы, нет. На четверг у меня намечены другие дела.
После захода солнца я должна была появиться в доме Благочестивой Олсоп.
Лицо Мэри погрустнело.
– А в пятницу?
– В пятницу приду, – согласилась я.
– Диана… – замялась Мэри. – Вы хорошо себя чувствуете?
– Да, – ответила я, удивляясь ее вопросу. – Неужто я кажусь вам больной?
– Вы какая-то бледная, и вид у вас усталый, – сказала Мэри. – Как большинство матерей, я склонна… Ой! – Она умолкла и покраснела, ее глаза скользнули по моему животу, затем она снова внимательно посмотрела на меня. – Вы беременны.
– В ближайшие недели я замучаю вас вопросами, – сказала я, стискивая руку графини.
– Какой срок? – спросила она.
– Еще невелик, – ответила я, намеренно уклоняясь от прямого ответа.
– Но ваш ребенок не от Мэтью.
Мэтью меня предупреждал: окружающие будут считать, что ребенок от другого мужчины. Но мы как-то не обговаривали варианты ответа. Теперь придется их придумывать.
– Он считает ребенка своим кровным чадом, – твердо ответила я.
Мой ответ лишь усилил беспокойство графини.
