– Разум мне твердит: Мэтью имеет право горевать по-своему и я не должна вмешиваться, – сказала я ведьмам. – А сердце говорит, что он все так же любит меня, хотя сейчас и предпочитает проводить время с друзьями. Я лишь хочу, чтобы он касался меня, не испытывая сожаления.
А его сожаление я чувствовала всякий раз, когда он смотрел на меня, обнимал или просто брал за руку. И это сожаление было мне невыносимо.
– Я вам сочувствую, Диана, – сказала Элизабет.
Ее лицо подтверждало, что слова сочувствия вполне искренние.
– Со мной все в порядке, – заверила я водяную ведьму.
Но я соврала. Какой там порядок! Весь мир воспринимался раздражающе хаотичным. Излишне яркие краски, чересчур громкие звуки, заставлявшие меня подскакивать. А в теле ощущалась пустота. Я пыталась читать, однако слова ускользали из внимания.
– Встретимся завтра, как и договаривались, – сказала Благочестивая Олсоп, когда ведьмы разошлись.
– Завтра? – хмуро переспросила я. – Простите, Благочестивая Олсоп, но я сейчас не в том состоянии, чтобы заниматься магией.
– И я не в том состоянии, чтобы сойти в могилу раньше, чем увижу, как ты соткешь свое первое заклинание. Жду тебя после шести.
Я вернулась домой. Я сидела, глядя на огонь. Колокола пробили шесть часов вечера, затем семь, восемь, девять и десять. Время перевалило за полночь. После трех часов ночи на лестнице послышались шаги. Думая, что вернулся Мэтью, я подошла к двери. На лестнице не было никого, но на верхней ступеньке я увидела странный набор предметов: крохотный носок, какие надевают младенцам, веточку остролиста и клочок бумаги с написанным на ней мужским именем. Я уселась на истертую ступеньку, поплотнее закуталась в платок. Странные находки я положила себе на колени и стала думать над их значением.
Мэтью поднялся наверх бесшумно, когда я продолжала раздумывать над странными приношениями. Увидев меня, он застыл.
– Диана? – удивился мой муж, прикрывая рот ладонью.
Глаза у него были зелеными и остекленевшими.
– Общение с Китом хотя бы побуждает тебя пить кровь, – сказала я, вставая на ноги. – Приятно узнать, что ваша дружба с ним простирается дальше поэзии и шахмат.
Сапог Мэтью застыл рядом с моими ногами. Коленом он прижал меня к стене, лишив возможности двигаться. Его дыхание было сладковатым, со слабым металлическим привкусом.
– Утром ты будешь сам себе противен, – спокойно сказала я, поворачивая голову в сторону.
Мне хотелось убежать, но сейчас, когда привкус крови еще не истаял на его губах, это было опасно.
– А Киту стоило бы не отпускать тебя, пока следы зелья не выйдут из твоего организма. Неужели вся кровь в Лондоне нашпигована опиатами?
Вот уже второй вечер подряд Мэтью куда-то отправлялся в обществе Кита и возвращался домой вдребезги пьяным.
– Не вся, – ответил Мэтью. – Но до этой мне было легче всего добраться.
– Что означают эти вещи? – спросила я, показывая ему носочек, ветку и клочок бумаги.
– Их приносят тебе. Постоянно, каждую ночь. Мы с Пьером успеваем собрать их раньше, чем ты проснешься.
– Когда это началось? – спросила я, чувствуя, что не смогу произнести дальнейших слов.
– За неделю до… В ту неделю, когда ты встречалась с ведьмами из Совета. Большинство – просьбы о помощи. А с тех пор, как ты… С понедельника тебе приносят еще и подарки. – Мэтью протянул руку. – Давай я их пристрою.
– Где остальные? – спросила я, не выпуская приношения из рук.
Мэтью недовольно сжал губы, однако показал мне место хранения. Этим местом оказался ящик на чердаке, запихнутый под скамейку. Содержимое ящика отчасти напоминало трофеи Джека, которые он ежевечерне извлекал из своих карманов: пуговицы, обрывки лент, черепки. Были там и маленькие прядки волос, а также десятки обрывков бумаги с именами. Мой ведьмин глаз увидел то, чего не видели обычные глаза: сгустки нитей, свисавшие с каждого «сокровища». Все они ждали, когда их развяжут, соединят оборванные концы или каким-то иным образом приведут в порядок.
– Это же просьбы о магической помощи. – Я подняла глаза на Мэтью. – Ты не должен был утаивать их от меня.
– Не хочу, чтобы ты составляла заклинания для всего Лондона, – сказал он, и его глаза потемнели.
– А я, скажем, не хочу, чтобы ты пил неведомо чью кровь и потом шел бы пьянствовать с друзьями! Но раз ты вампир, то иногда тебе это совершенно необходимо, – ответила я. – Я существо иной природы. Я ведьма. Ты не забыл, Мэтью? К таким просьбам нельзя относиться пренебрежительно. Моя безопасность зависит от хороших отношений с нашими соседями. Я не могу красть лодки, как Галлоглас, или рычать на людей.
– Милорд! – послышался голос Пьера.
Слуга появился в дальнем конце чердака, где, скрытый громадными чанами прачек, имелся потайной выход.
– Что тебе? – нетерпеливо спросил Мэтью.
– Агнес Сэмпсон мертва. – Вид у Пьера был испуганный. – В субботу ее привезли на Каслхилл, где удавили, а тело сожгли.
Побледневший Мэтью пробормотал ругательство.
– Хэнкок утверждает, что она умерла раньше, чем загорелись дрова. Это избавило несчастную от дополнительных страданий, – продолжал Пьер.
