Он поблагодарил владельца лодки, добавив к словам монету, величина и вес которой сразу изменили настроение бедняги. Беспокойство сменилось радостью от неожиданного заработка.
Миновав арку причала, мы вышли на Уотер-лейн: узкую кривую улочку, плотно застроенную домами и лавками. Здесь каждый последующий этаж выступал над предыдущим, отчего дом напоминал комод с выдвинутыми верхними ящиками. Впечатление усиливалось за счет белья, ковров и других предметов, свешивающихся из окон. Все стремились воспользоваться сухой и ясной погодой, чтобы проветрить жилища и пожитки.
Мэтью шел слева, крепко держа меня за руку. Галлоглас шагал справа. Я впитывала лондонские краски и звуки. В одежде преобладали сочные красные, зеленые, коричневые и серые оттенки. Люди не неслись, как в знакомом мне Лондоне, а шли неторопливо, покачивая плечами и бедрами. Проезжающие повозки заставляли их прижиматься к стенам домов. Многие мужчины были при оружии, задевая ножнами женские подолы и полы плащей. Такую же сумятицу производили разносчики. Стучали молотки, ржали лошади, вдалеке мычала корова, слышался скрежет металла о камень. И каждый звук требовал, чтобы я слушала только его. А глаза разбегались от обилия вывесок с изображением ангелов, черепов, рабочих инструментов, ярко раскрашенных человечков и мифологических фигур. По большей части они были нарисованы на досках, а доски крепились на ржавых цепях. Ветер, дувший с реки, раскачивал вывески, заставляя цепи жалобно скрипеть.
Вывеска, возле которой мы остановились, тоже была нарисована на доске и за счет скоб держалась на железном штыре, раскачиваясь взад-вперед. На вывеске был изображен белый олень с изящными рогами. Рога венчал золотой обруч.
– Ну вот и пришли, – сказал Мэтью. – Место это называется «Олень и корона».
Как и большинство зданий на улице, «Олень и корона» было наполовину деревянным. Ряд окон первого этажа посередине прерывался каменной аркой. За ней скрывался проход. В окне, что находилось слева от арки, виднелась фигура сапожника, поглощенного работой. В правом окне какая-то женщина успевала следить за несколькими детьми, разговаривать с заказчиками и делать пометки в большой расходной книге. Заметив Мэтью, она торопливо кивнула.
– Жена Роберта Холи. Управляет железной рукой и подмастерьями мужа, и заказчиками. В «Олене и короне» ничто не происходит без ведома Маргарет, – пояснил Мэтью.
Я завязала мысленный узелок, решив при первой же возможности подружиться с этой женщиной.
Проход заканчивался внутренним двором. Для столь скученного города, как Лондон, это было роскошью. Двор мог похвастаться еще одним редким удобством: собственным колодцем, снабжавшим чистой водой всех, кто обитал в «Олене и короне». В южном углу кто-то не поленился убрать старые булыжники и устроить небольшой сад. Его аккуратные пустые клумбы терпеливо дожидались весны. Из сарая, оказавшегося прачечной, вышли несколько прачек, неся белье. Невдалеке помещалось общее отхожее место.
Покои Мэтью находились на втором этаже, куда вела изогнутая лестница. Там, на широкой площадке, нас ожидала Франсуаза. Она распахнула массивную дверь. Первым, что я увидела, был посудный шкаф с дырчатыми стенками. К одной из ручек был подвешен ощипанный гусь со свернутой шеей.
– Ну наконец-то! – произнес Генри Перси, улыбаясь во весь рот. – Мы уже который час дожидаемся вашего появления. Моя добрая матушка послала вам гуся. До нее дошли слухи, что в Лондоне сейчас не достать ни кур, ни гусей. Словом, она побеспокоилась о вашем пропитании.
– Рад видеть тебя, Хэл, – улыбнулся Мэтью и качнул головой в сторону гуся. – Как поживает твоя мать?
– Благодарю, неплохо. Под Рождество она становится куда сварливее. Мои близкие под разными предлогами покинули Лондон. Я вынужден задержаться по повелению королевы. Ее величество кричала на всю приемную, чтобы я не смел ездить даже в П-п-петуорт.
Вспомнив о неприятном разговоре, Генри стал заикаться.
– Зато мы будем несказанно рады, если вы проведете Рождество с нами, – сказала я.
Я сняла плащ и вошла внутрь, где пахло специями и свежесрезанными еловыми ветками.
– Диана, спасибо вам за любезное приглашение, но в городе остались Элеонора и Джордж – мои сестра и брат. Было бы жестоко вынуждать их одних выдерживать потоки материнского недовольства.
– Проведи с нами хотя бы этот вечер, – настоятельно попросил Мэтью, уводя Генри в правый угол, где весело потрескивали дрова в очаге, распространяя приятное тепло. – Расскажешь о том, что случилось за наше отсутствие.
– Все тихо и спокойно, – бодро доложил Генри.
– Тихо и спокойно? – сердито переспросил вошедший Галлоглас. Он холодно поглядел на графа. – Марло застрял в «Шапке кардинала». Напивается как сапожник и сбывает свои стишки обедневшему писцу из Стратфорда. Тот хвостом ходит за Китом, надеясь сделаться драматургом. Пока что сей Шекспир преуспел в умении подделывать твою подпись, Мэтью. Из записки хозяина постоялого двора явствует, что на прошлой неделе ты обещал оплатить проживание Кита, а также все, что он съел и выпил.
