– При всем! Та же история! Если не всматриваться – то как бы ничего и нету. Самое простое – пройти мимо, каждый день проходить мимо по своим делам, смотреть куда угодно, но не туда. Вместо того чтобы заинтересоваться и присмотреться – и найти, чего не ждал! Что-то важное найти наконец-то! А не отворачиваться всю жизнь – то ли по глупости, то ли по жестокости!
Я зачарованно смотрела на Кадию.
Полынь понятия не имел, о чем она говорила. Их диалог был обречен на провал.
Но для меня истерика Кадии звучала ясно. В ней смешался тот старый ужас от того, что Дахху чуть не умер, тайно отправившись на «Ночную пляску»; и обида на его секреты; и, конечно, на то, что он не видит, не видит, уже столько лет не видит ее отношение…
– Вот как-то так весь час и прошел, – шепнула мне Андрис. – Всяк поет о своем.
Анте Давьер в огненном круге нарочито зевал. Дахху испуганно таращился на свою доску – вся его поза сквозила неловкостью. Кадия и Полынь спорили на повышенных тонах, и траектории их мыслей разошлись уже совсем в противоположные стороны. Это надо было прекращать.
Я вспрыгнула на стул и громко крикнула:
– Социализация!
Все разом изумленно обернулись ко мне. Я повторила:
– Социализация. Вот каков был мой девиз сегодняшнего дня. И этот девиз – твои просьбы услышаны, Полынь, – работает на появление доказательств.
Недоумение в массах росло, и даже призрак Иладриль, тихо бившийся в табакерке Андрис, заинтригованно умолк.
Я принялась объяснять:
– Мне хотелось понять, сколько людей уже больны Пустотой. Поэтому сегодня я бесконечно со всеми знакомилась, всех трогала, жала всем руки, иногда даже – особо радушных – обнимала и целовала в обе щеки… – Я вздрогнула, вспомнив эту нескончаемую многочасовую пытку. – Итог эксперимента таков. Из трех сотен людей только четверо были отмечены Пустотой. Остальные – чисты. И, конечно, не могу не проверить вас еще разок…
Я пошла по кругу, официально пожимая руки.
– Ну поздравляю, все в норме. Итак. Четверо больных: маг, танцовщица, гувернантка и гвардеец. Ох, о последнем даже не спрашивайте, – поморщилась я. – Лучше мне к дворцовому острову не приближаться. Кажется, эти ребятки с плюмажем не любят, когда их всех по очереди хватают за руки. Я едва убежала потом.
– То есть процент зараженных пока не велик, – задумчиво пробормотал Полынь.
Я пожала плечами:
– Либо так, либо я не там знакомилась с людьми. Хотя я старалась сделать выборку репрезентативной: и в Посольском квартале побывала, и в Метелочном, и в переулке Тридцати Грехов. – Я улыбнулась. – Погуляла от души. Вот отчет. Пригодится. – Я вытащила из кармана летяги свернутый трубочкой свиток – карту Шолоха, на которой отметила свой маршрут и места встречи «больных» Пустотой.
Я подошла к доске и прикрепила туда ее, слегка прикрыв письмена Дахху. Тот не возражал.
Я откашлялась и провозгласила:
– Отныне тут – штаб нашего расследования. И первый шаг – изучение захваченного Пустотой человека. Надеюсь, это даст нам доказательства и укрепит вашу веру.
Ребята выгнули брови.
– Я пригласила сюда танцовщицу из кабака – на вечеринку. Остальные зараженные не согласились, но ей идея понравилась – девушка… М-м-м… Не из робких. – Я прикусила щеку, вспомнив напомаженные волосы, кроваво-красные губы и слишком тугой корсет дамочки, по ночам работавшей в переулке Тридцати Грехов. – Только давайте хотя бы изобразим веселье.
– И во сколько она придет? – подобрался куратор.
Внизу раздался дверной звонок.
– Уже пришла! – засияла я.
Кадия рывком поднялась со стула, широким махом перекинула ногу через спинку и направилась к выходу:
– Пойду, встречу танцовщицу.
– Лучше я, – чинно привстал Анте. – Уберите контур. И дайте мою одежду.
– Ага, щас. Ты сиди, Анте, сиди. Не в тюрьме, так здесь хотя бы, – вызверилась Кадия и вышла в коридор.
Я поспешила за ней.
– Кад! – Я догнала ее на лестнице и, пристроившись сбоку, соразмеряя шаг, сказала: – Твоя речь…
– Я просто психанула, не стоит обсуждений, – перебила она. – Упомянешь сейчас Дахху – убью.
– Ну… Тогда просто спасибо, что заступилась за меня перед Полынью. Это было очень странно, но очень душевно.
Она вдруг рассмеялась:
– Да уж, обалдел твой куратор. Теперь решит, что у нас у всех троих мозги набекрень. А я-то думала, буду играть роль нормальной.
– Я тебя умоляю! Ты? Нормальная? Девушка, которая знает сто способов убить расческой? Первая леди в гномьем департаменте? Моя лучшая подруга? Это уже само по себе диагноз. – Я легонько толкнула ее в бок.
Кад почесала затылок. Потом фыркнула:
– Ну, пожалуй, да.
Мы молча спускались по лестнице. Я чувствовала, как невидимая ледяная стена между нами медленно тает.
– Слушай, Тинави… – вдруг сказала Кадия другим тоном. – А скажи, как ты думаешь, вот после всего этого – бокки, хранители, Зверь, драконы, теперь какая-то еще Пустота – когда мы все уладим, будет у нас нормальная жизнь? Как раньше – веселая и беззаботная? Или если тебя утащило в глобальную канитель, то все, пиши пропало, уже не высвободишься?
Я на секунду притормозила:
– Хм. Ты еще и об этом волнуешься, Кад? О том, не затянет ли тебя эпичность?
