Сегодня выступали тилирийские рыбаки. Их узкие, длинные гондолы, загнутые кверху налаченными мысами, беспощадно зажали наш магретто на тесном перегоне между шолоховской оперой и департаментом Огней.
Страстные тилирийцы – бороды черные, глаза горящие – снова добивались некой сомнительной справедливости. Они стояли в своих лодчонках, потрясали кулаками и орали что-то в сторону набережной. Два понурых Ловчих пытались разобраться с ситуацией.
Мой магретто, взятый в плен, не сдавался. Капитан жестами показывал тилирийцам, чтобы двигали свои дурацкие лодочки, да поживее. Рыбаки бурчали, но потихоньку уступали путь. Магретто полз по темнеющим закатным водам медленно, как страдающая одышкой гусеница. Пассажиры тосковали.
Я подумала: а не продолжить ли мне свою миссию, на которую я угрохала весь день?
– Как думаете, надолго мы тут? – Я похлопала по голому плечу стоявшего передо мной булочника в жилетке.
– Да кто ж их знает, демонов… – Он покачал головой.
Я для верности подержала руку на плече мужчины еще пару секунд. Он уже начал коситься. «Чист», – мысленно отметила я и, беззаботно улыбнувшись, двинулась дальше.
Вскоре выяснилось, что никто из пассажиров магретто – из тех, до кого дотянулись мои загребущие лапы – не пострадал от Пустоты. Впрочем, им, кажется, были нанесены нехилые психологические травмы. Мною. Народ уже начал перешептываться («Что за странная, тактильно-озабоченная пигалица делит с нами борт?»), когда я костяшками пальцев постучалась в окно капитана.
– Возьмете оплату? – Я протянула лодочнику монетку и, как бы ненароком, пощупала его за запястье.
– На выходе платят, госпожа!
– А я сейчас выхожу!
Почти насильно всучив ему медяк, я резво перепрыгнула через перила магретто.
И мгновение спустя приземлилась на лавку тилирийской гондолы, опасно закачавшейся на волнах. Ух!
– Да ты! Да я! – задохнулся возмущением ее хозяин – шкафоподобный рыбак в тельняшке с короткими рукавами.
– Извините! – Я панибратски приобняла его – чист – и, не слушая проклятий, прыгнула уже в следующую гондолу, плотно прижавшуюся к «нашей» по левому боку.
Там сценка с тилирийским негодованием и моей любвеобильностью повторилась. Чист. Следующая лодка – чист. Чист.
Чист. Чист. Чист.
Признаюсь, я привнесла немало хаоса в и без того красочную тилирийскую забастовку.
Оказавшись на берегу, я не преминула пожать руки двум Ловчим. Это были братья-близнецы из моего потока – Гамор и Викибандер, великолепный дуэт ведомственных сплетников и фантазеров.
– Удачи со стачкой, ребят!
– Когда вернешься-то, Тинави? – хором поинтересовались близнецы, до странности похожие на муравьедов.
– Да тут халява подвернулась – мир спасти. Как закончу – вернусь. – Я подмигнула им, раззадоренная своим наглым и безумным покорением реки.
Оба глубокомысленно закивали. Я поскакала прочь.
Особняк Давьера слепо таращился на меня черными провалами окон.
Только в одном из них, выходящем на балкон, горел зеленоватый свет осомы. Если память мне не изменяет, за этим окном – танцевальная зала. Именно оттуда я однажды позорно вывалилась на террасу в обнимку с Мелисандром Кесом и парочкой невинных жертв.
Ха! Знал бы Мел, что я теперь стала невольным спецом по развалу Срединного государства! Если судьба сведет – расскажу ему про драконье яйцо. Уверена, он немедленно захочет его стащить вперед Дахху, где бы оно ни было.
Меж тем я подошла к воротам особняка.
Дом Давьера, некогда блестящий, набитый гостями и слугами, теперь был пугающе пуст. Кто-то – возможно, сам хозяин – уже сорвал с парадных дверей бархатную ленту «опломбировано», но это не отменяло пыльной тишины внутри.
– Эй, вы тут? – почему-то шепотом спросила я, оказавшись в прихожей. Мрак, щупальцами тянувшийся со всех сторон, обжигал загривок.
Почти на ощупь я двинулась к парадной лестнице. Вдруг нечто светящееся, зеленовато-сизое, желейной консистенции и низкой температуры врезалось в меня с правого бока.
– Вы бы смотрели, куда прете, дамочка! – взвизгнул призрак.
– Да это вы в меня врезались! – возмутилась я.
У привидения был широкий лоб и маленькие глаза. Тонкие губы ни секунды не пребывали в покое – все шевелились, складывались трубочкой, уточкой и растягивались в безмолвном крике. На голове – ночной колпак, тело скрыто длинной рубахой. Искорка в том месте, где у живых расположено сердце, еле мерцала – как и у всех привидений. Не искра, а так… Тень. Воспоминание.
– Вроде этот дом не настолько стар, чтобы тут водились призраки? – протянула я, разглядывая собеседника. – Что же вы тут делаете?
– Что хочу, то и делаю! Не затем я на этом свете оставался, чтобы какие-то девицы мне допросы устраивали!
– А зачем вы оставались?
– А не твое Ловчее дело! Я шолоховец, между прочим! – Призрак завихрился спиралькой и взмыл под потолок.
Тут с лестницы бусинкой скатилась Андрис Йоукли. В руке она несла деревянный фонарь. Ищейка засунула два пальца в рот и пронзительно свистнула – как собаке. Призрак, вздрогнув всей своей мерцающей сущностью, свернулся тугим винтом и послушно поплыл к девушке.
