— Тем не менее, ты появился в моих снах сразу после того, как я покинул Асию и Академию и не отрицал, когда я принял тебя за Асию. Не говоря уже о том, что ты очень похож на ее костяную форму и вряд ли это случайность.
— Ну уж прости… Мне нужно было, чтобы ты мне доверял и, при этом, не боялся.
— Прими свою истинную форму!
— Мою… истинную форму? Моя истинная форма сейчас здесь.
— Чего ты хочешь от меня?
— Чтобы ты был готов защищать людей и проливать кровь за свои убеждения.
Озаренный внезапной догадкой Хасан набросился на своего собеседника и прикоснулся рукой к поверхности черепа. Стоило его пальцам коснуться костяного лица, то треснуло и разлетелось на куски, открывая другое, живое лицо, которое скрывалось за костяной маской…
Лич до сих пор не мог понять, что именно и почему произошло. Когда Хасан дотронулся до него, его собственное поле зрения сместилось — он стал видеть все глазами Хасана. Должно быть, Тропа Теней проникла еще глубже в Хасана, позволив личу оказаться не только внутри его тела, но и внутри его сознания. Что касается того, что что увидел сам Хасан — свое собственное лицо, появившееся из под костяной маски, — это, скорее всего было отражением воспоминания, как и в случае со смертью Констанции. По крайней мере, на тот момент Мал Хакар был неспособен дать лучшего объяснения… да у него и не было на это времени — аура Хасана наконец изменилась, и в тот же миг Зазингел начал действовать.
Мал Хакар не мог не восхищаться тем, как быстро и бесшумно старый некромант появился из-за дерева — и это при том, что перед тем, как разбить лагерь, воины Хасана, разумеется, внимательно осмотрели местность и никакого некроманта за деревом не нашли.
«Все-таки, этот человек полжизни провел, путешествуя во времени… и ему почти удалось в одиночку изменить ход истории. Разумеется, его навыки поражают», - подумал лич.
Зазингел подошел к спящему Хасану и положил руку в латной перчатке ему на голову, собираясь применить заклинание в упор. Рука Мал Хакара появилась из груди Хасана и ударила некроманта отравленным мечом. Он не стал дожидаться, сработает ли яд — убивать столь опытного мага Времени вне его Точки Отсчета было бессмысленно — а сразу же назвал имя, которое узнал от таинственной женщины, живущей вне времени:
— Семасцион Истваллей.
***
И вновь Вакилла отступала. Убегать от неторопливого Легиона было легче, чем от парочки скелетов, но именно из-за этой неторопливости ситуация выглядела еще безнадежнее. Ведьма стреляла и стреляла, а Легион все наступал и наступал. Он получил уже полтора десятка попаданий потоками пламени, а ни одна из его стрел пока не достигла цели — за вычетом той, которая ранила ведьму в ногу в самом начале боя — но бой он выигрывал. Вакилла чувствовала, как силы оставляют ее, уходят с каждой секундой, с каждым заклинанием.
Каждый более или менее опытный чародей точно знал, сколько именно магических сил ему придется затратить на сотворение того или иного заклятия. Никто, кроме студентов-первогодок, не попадался на попытке совершить заклинание, на которое его сил не хватило бы. Чтобы увеличить выход энергии и получить доступ к более мощным заклятиям, требовалась концентрация, которую давали лишь долгие годы тренировок и еще более долгие часы, проведенные на поле боя. Однако, независимо от опыта и могущества, запас магических сил каждого чародея был бесконечен. Как только маг исчерпывал свой запас, он заполнялся снова, снова опустошался и снова заполнялся. Если чародей в принципе был способен совершить заклинание, он мог творить его снова и снова… в идеале. А в реальном бою постоянное опустошение и пополнение запаса сил влекло за собой физическое и моральное истощение, и никакие тренировки не могли этого изменить. Одни чародеи от рождения обладали высокой способностью к самовосстановлению и для них процесс восполнения сил проходил почти безболезненно, другим повезло меньше. Пожалуй главной несправедливостью в мире магов было то, что природный гений, знающий одно заклинание, почти всегда мог победить ученого библиотекаря, не имеющего таланта, — для этого достаточно было выжить в первые минуты боя и дождаться, пока библиотекарь устанет, а потом методично забрасывать его заклинаниями, не давая передохнуть.
Разумеется, ни природных гениев с арсеналом из одного заклинания, ни ученых библиотекарей, падающих без сил после каждого использования магии, в природе не существовало — в суровом мире Веснота ни один из них не смог бы выжить. Это были лишь две условные крайности, между которыми находились все маги. Вакилла Хэгмаунт не была библиотекарем — ее физической выносливости могли бы позавидовать солдаты регулярной армии.
