Сар’ар издал душераздирающий вопль и эльфы на мгновение замерли. К этому звуку можно было со временем привыкнуть, но на любое живое существо, услышавшие его впервые, он действовал безотказно. Всего секунда шока — но для кого-то вроде Сар’ара секунды было более чем достаточно. Он мгновенно оказался рядом с Нил’Галифом, и, вонзив латную перчатку ему в грудь, вырвал у эльфа сердце… А через мгновение вторая Са’оре, появившись из окончательно осевшего Покрова Тьмы, заставила рой костяных мушек вновь соединиться в меч и взмахнула им. Свет померк, Солнечный Барьер погас, и темно-красная волна обрушилась на четверых эльфов, сгрудившихся вокруг подделки — двойника Са’оре, созданного заклинанием Тени.
В лучах восходящего солнца на поляне стояли лишь Са’оре и Сар’ар.
— Ну чего ты на меня так уставился? - спросила королева. - Да, это был Клинок Тысячелетней Муки. А ты думал, ты один страдал тысячу лет?
— Думаете, мы достаточно потянули время? - поинтересовался призрак вместо ответа.
— Если нет, я не виновата, - отозвалась Са’оре. - Мы тут больше часа круги нарезали — если они за это время не смогли троих эльфов отловить, то пусть теперь сами разбираются.
***
Церцея сидела, прислонившись к сосне, и наблюдала за предвестниками. Теперь не было нужды гадать, как эльфийский полководец распорядился своими силами — двести конников выстроились клином на Лиственном поле напротив позиций Первой сотни. Над верхушками деревьев засияли первые лучи солнца и можно было видеть, как блестят золотые доспехи Предвестников Зноя и серебряные — Предвестников Снегопада.
Змея вздохнула. Несмотря на то, что суммарное количество сражавшихся у Корон’Нере было в девять раз больше числа предвестников и скелетов Первой Сотни, исход сегодняшнего дня должна была решить именно эта битва — вторая битва при Магнолии, в которой Церцее предстояло командовать всеми силами нежити — честь, от которой она предпочла бы отказаться. У нее было сто шестьдесят пехотинцев против примерно того же количества всадников — самых лучших всадников северных земель. И чтобы достичь победы ей нужно было убить всех, в то время как врагу было достаточно лишь добиться, чтобы полсотни предвестников прорвались в лес, и тогда за каждого погибшего сегодня эльфа армия мертвых лишиться тридцатерых воинов. Скелетам следовало оцепить Линтанир так, чтобы не дать эльфам обойти их и при этом сохранить достаточную концентрацию сил, чтобы остановить предвестников, когда те начнут прорываться. При этом каждый предвестник даже без коня превосходил скелета в бою один на один, а верхом на коне стоил десятерых пехотинцев — и это не говоря о чудовищной способности предвестников повелевать погодой. Церцея Силверщилд понятия не имела, как ей решить такую задачку.
Но кроме нее — дочери графа, без вести пропавшей, авантюристки, ведьмы, беглой преступницы, — была и другая Церцея. Змея. Чудовище. Древнее божество охоты, требующее кровавых жертв. И эта Церцея знала ответ на вопрос — ответ, который был к тому же ее единственным побуждением, которое она сдерживала каждое мгновение своей жизни: «Просто убей их всех». Для этой Церцеи расклад сил в сражении был совершенно иным: предвестники были первоклассными воинами, но не были ровней ей — они не были чудовищами. Разумеется, множество охотников, собравшись вместе, могли одолеть даже чудовище, но белая змея была в представлении орков особым зверем: гостьей из мира духов, охота на которую является великой честью, но которая за право убить себя требует в жертву жизнь — и порой не одну. И сегодня Церцея собиралась насытиться жертвами вдоволь.
