— По семейным причинам…
— Я спрашиваю, потому что нам нужны такие шиноби. Конечно, и Гааре нужны… То есть, Казекаге-доно, я имел ввиду, но тут уж каждый о своем АНБУ печется в первую очередь… В общем, когда срок вашего контракта с Казекаге подойдет к концу…
Кенара покраснела.
— Простите, господин Хокаге, но я не могу. Когда мы говорим об АНБУ Песка, речь идет о расширенном составе. Да, я ношу символику Суны, но меня не посвящают в тайны этой деревни, я не приношу присяги и остаюсь шиноби Звездопада. АНБУ Листа — закрытая организация. Быть ее агентом означает быть шиноби Листа пожизненно. Не уверена, что готова к такому шагу. Пожалуйста, поймите меня правильно…
Наруто удивился, потому что эта сторона вопроса как-то от него ускользнула.
— Я уважаю вашу позицию, — серьезно сказал он.
Ему было, о чем подумать, когда куноичи покинула кабинет. Во время Великой войны все шиноби носили повязки с единым символом, но потом вернулись к прежним. Почему? Сколько бы он ни пытался укрепить связи между деревнями, каждая держалась за свое прошлое и традиции. Было трудно понять, как соблюсти баланс между общими и частными интересами. Вот и эта куноичи служит Песку, живет в Конохе, а сердцем принадлежит Звездопаду, разве не удивительно?
У Кенары были свои причины удивляться: никаких проволочек, долгого ожидания, бесконечных вопросов… Да что уж там, к Инари-сан не всегда можно было попасть так просто, как к Седьмому. Ей даже не пришлось испрашивать официального разрешения на постоянное проживание. Достаточно было того, что две недели назад она упомянула об этом в беседе с Хокаге и встретила одобрение с его стороны. И он не забыл… хотя кто она была?
Как и любого новичка, Сейджина приняли в классе с любопытством и настороженностью. На его счастье, он был достаточно красив, чтобы понравиться девочкам, и достаточно крепок и высок, чтобы приглушить желание связываться с ним у мальчишек. Он был спокоен и молчалив, не вмешивался в чужие разговоры, никого ни о чем не спрашивал и пытался вникать во все самостоятельно. Несколько человек вызвали его интерес, и Сейджин приглядывался к ним, прежде чем сделать шаг к более близкому знакомству.
На физической подготовке детей выстраивали по росту, так что Сейджин оказался в паре с девочкой, стоявшей в шеренге за ним следом. Им предстояло вместе отработать несколько простейших приемов ближнего боя с имитацией кунаев. Вполуха слушая объяснения Фуку-сана, юноша разглядывал свою партнершу. Ее звали Эри, и кто-то из ее предков явно имел корни в Стране Молний, так как кожа девочки была темной, цвета кофе с молоком. Светло-серые густые волосы приподнимались надо лбом и были зачесаны на бок. Сверху более длинные, внизу, у шеи, они были подбриты. Брови и ресницы отличались более темным оттенком. Еще по-детски круглое лицо имело широкие скулы и крупные, идеально симметричные черты. Большие глаза были прозрачными, ясными, цвета крыжовника. Эри была крупной девочкой, с широкими плечами и крепкой фигурой, стройной и упругой, с легкостью в движениях.
Сейджин спокойно и с некоторым удивлением смотрел прямо в ее не по-детски серьезное лицо, так что она заметила, что он ее разглядывает, и взглянула на него в ответ, чтобы это показать. Однако юноша не смутился.
— Ты такая красивая, — сказал он все с тем же спокойствием.
Эри сделалась похожа на румяное яблочко.
— Ты что, разве можно такое говорить?! — возмутилась она. — Это неприлично…
— Неприлично было бы, если бы я сказал, что хочу поцеловать тебя, но я бы так не сказал.
Эри быстро огляделась по сторонам.
— Молчи же ты! Если ребята услышат, нас до самого выпуска будут дразнить!
— Хорошо.
Все-таки он правильно сделал, что высказал свою мысль: благодаря этому он теперь чаще имел возможность любоваться розовым румянцем на нежных щеках Райюн Эри.
Казалось бы, теперь, когда Кенара жила в Деревне Листа, все упростилось для Неджи, но это была только видимость. Раньше любая встреча сама по себе являлась лучшим поводом для разговора, а теперь приходилось искать уважительные причины, чтобы увидеться, иначе это походило бы на преследование. Он наслаждался ее реакцией: не мог не видеть, что она всей душой тянется к нему, но подавляет свои порывы. Как Кенара сама однажды сказала, это было завораживающее зрелище: разум, борющийся с чувством. Когда она побеждала и напускала-таки на себя вид обычной дружелюбной вежливости, это делало ее особенной в его глазах. Когда Кенара оказывалась беспомощна, лицо ее выражало смущение, а глаза — нежность, это делало особенным ее чувство к нему. Настолько сильным, что даже такая выдающаяся куноичи не могла побороть его полностью.
