А почему ему было сдерживать свою улыбку? Стояла ясная, теплая октябрьская погода, они вырвались из деревни, были снова далеко от прочих людей, наедине друг с другом. Как только наступит время вечернего привала, он озвучит все, что его беспокоит, и получит однозначный ответ. И сегодня ему снова казалось, что ответ будет благоприятным…
Не сговариваясь, джонины бежали не по дороге, а напрямую, иногда переходя на шаг или длинные прыжки. В течение дня ландшафт менялся, наконец, началось всхолмье. Еще было светло, солнце стояло довольно высоко над горизонтом, когда Неджи и Кенара оказались на вершине невысокого утеса, с которого открывался волшебный вид на окрестные холмы. Внизу небольшая речка делала излучину, огибая полукругом светлую осиновую рощицу почти без подлеска. Рощица находилась прямо напротив утеса, листья деревьев уже подернулись золотым цветом и под косыми лучами блестели и переливались.
Разгоряченные движением, джонины остановились, чтобы с удовольствием надышаться свежим воздухом вдоволь, полюбоваться пейзажем, подставить лица пока еще теплому солнцу. Но уже через пару минут Неджи перевел взгляд на свою спутницу. Лучи пронизывали ее темно-синие глаза, зажигая их изнутри светом и делая прозрачными, почти сапфирными, золотили ее кожу и волосы, высвечивали едва заметный нежный пушок возле ушка — там, где начинается линия волос. Кенара глубоко вдыхала, наслаждаясь ветром даже больше, чем красивым видом, губы ее невольно улыбались. Вдруг Неджи понял, что больше всего на свете хочет прикоснуться губами к этой улыбке…
Он обхватил куноичи правой рукой за талию, а левой мягко повернул ее лицо к себе. Кенара вдруг задрожала и рада была, что он поцелует ее прежде, чем это заметит. Впрочем, дрожь ее быстро прошла, только вот коленки начали подгибаться и закружилась голова.
На этот раз она его не оттолкнула и не сказала ничего, что могло бы его остановить. И все же через несколько секунд Неджи оторвался от нее и повернулся в сторону рощицы, активируя бьякуган. Видимо, он остался доволен тем, что увидел, потому что сказал:
— Не хочу больше ждать, — и, все еще крепко держа Кенару за талию, спрыгнул с ней вниз.
А дальше он схватил ее за руку и потащил за собой. Хотя тащить не пришлось: она бежала за ним сама, приноравливаясь к его широкому быстрому шагу. Они перемахнули через речку, вошли под сень деревьев, прошли еще немного и остановились на полянке. Неджи выпустил руку Кенары, отстегнул и сбросил свою походную сумку, затем отстегнул и отбросил в сторону ее сумку. Та же судьба постигла форменные жилеты джонинов, потому что они были плотными и мешали сближению. Все это он сделал быстро, решительно, не говоря ни слова, а затем прижал куноичи к себе так крепко, что она почти задохнулась, и поцеловал так, словно собирался, как и предсказывала Песчаная Темари, проглотить ее целиком.
«Кажется, мое согласие ему и не требуется», — подумала Кенара, так как при таком плотном захвате ей невозможно было пошевелиться. Но Неджи сам понял, что сходит с ума, и вдруг отпустил ее, отстраняясь и напоминая себе, что хочет сделать ее частью себя, не убивая при этом. И вот тогда, видя его глаза, затуманенные страстью, и порозовевшее лицо, Кенара сама подалась вперед, прильнула к нему губами и всем телом…
Так он и получил ответ на свой главный вопрос, а после, как в сказке, в которой с темницы срывают печать и выпускают на волю хохочущего и пожирающего все на своем пути демона, страсти удалось вырваться на волю. И она поглотила все, зная, что однажды будет снова заточена на неизвестно долгий срок своим беспощадным стражем.
В тишине октябрьской ночи на берегу маленькой речки горел, потрескивая, огонь. Он бился между сложенных из камней стенок, подбрасывал вверх снопы искр и бесновался на ветру, грозясь того и гляди перевалиться через преграду и перекинуться на ближайшие траву и деревья. Кенара в штанах и небрежно застегнутой рубашке сидела на камне, покрытом сверху сложенным спальным мешком, и смотрела на языки пламени. На небе высыпали звезды. Неджи стоял в паре шагов позади нее, пил из фляжки, и никак не мог напиться. Он тоже накинул штаны и рубашку, но застегиваться не стал, позволяя ветру обдувать натруженное за день тело.
