========== Глава VI. Песок ==========
В течение всего апреля Фугаму-сан оставался в Руоши, так как его чакра, помощь и консультации требовались Нинаки. Состояние Сейджина все еще вызывало опасения. Каждый день оба шиноби-медика проводили операции длительностью от двух до четырех часов, сращивая кости мальчика и извлекая из его тела бесполезные осколки. Ему требовалось множество операций, на все сразу не хватало чакры, да и подвергать детское тело таким нагрузкам было бы опасно. Некоторые кости срастались сами, иногда их приходилось ломать и сращивать заново.
Первые сутки Сейджин провел под действием снотворного, но долго держать его в таком состоянии было нельзя; ему предстояло очнуться и столкнуться лицом к лицу с нравственными и телесными страданиями, которых с избытком хватило бы и на долю взрослого. Кенара сидела на стуле у его постели. Это было неудобно и непрактично, но она поставила кровать прямо посередине комнаты — так, чтобы, поворачиваясь направо, Сейджин видел, что происходит за окном, а поворачиваясь налево, мог любоваться садом за распахнутыми створками. Куноичи казалось, что красота природы способна умиротворить болящую душу как ничто другое.
Мальчик вздохнул и открыл глаза. Несколько секунд он приходил в себя, затем нашел взглядом лицо матери и произнес:
— Папа умер?
Кенара несколько раз кивнула, на время лишившись способности разговаривать из-за охватившего ее волнения. Глаза Сейджина наполнились слезами, рот скривился, он отвернулся и сказал очень тихо:
— Я надеялся, что мне привиделось.
Он помнил как отец, весь в крови, с онемевшими холодными руками дал ему таблетки и воду, а потом прилег, словно хотел отдохнуть, повернулся к нему и улыбнулся, как улыбался, прощаясь с сыном на ночь. Глаза сделались неподвижными, изо рта вырвался вздох… Сейджин тогда потерял сознание и не успел осознать то, что видел, но теперь эта картина стояла у него перед глазами со всем тем страшным смыслом, который заключала в себе.
— Вы столкнулись с настоящим чудовищем — Кураре Гекидо, ты слышал о нем. Он был слишком силен…
Сейджин повернулся.
— Не сильнее моего отца, — сказал он.
— Не сильнее, — подтвердила Кенара.
Мать и сын обменялись взглядом, полным веры в дорогого им человека.
Сейджин проявлял большое терпение и мужество, которое не соответствовало его возрасту. Только по крепко сжатым губам, побелевшим пальчикам, вцепившимся в покрывало, задержанному, а потом учащенному дыханию Кенара понимала, что он испытывает сильную боль. Невозможно было все время держать его на лекарствах. К счастью, с каждым днем ему становилось чуть лучше, но иногда наступали периоды кризиса и казалось, что он никогда не выздоровеет.
— Мама, посмотри на мое тело, — с горечью говорил он, пальцами стягивая покрывало с изломанной грудной клетки, — ты веришь, что я стану прежним?
— Да, — твердо отвечала Кенара. — Нинаки обещала мне, что ты полностью поправишься, но на это уйдет много времени, возможно, несколько месяцев. Вместе с Фугаму-саном они должны восстановить каждую поврежденную кость в твоем теле.
— Так долго… — отвечал мальчик, с тоской глядя в окно. Он устал от этой постели, от комнаты, от неподвижности и беспомощности, а ведь прошло всего несколько дней! Вынужденный покой невыносим для человека, который привык много двигаться…
Кенара понимала его. Она знала, что для Сейджина его тело стало настоящей темницей, и пыталась помочь ему так, как хотела бы, чтобы помогали ей, окажись она на его месте: вела себя спокойно, уверенно, не демонстрировала жалости, не показывала страха, ничего не скрывала. Ее мальчик хотел точно знать, что с ним происходит, так что Кенара попросила сестру каждый день рассказывать ему подробности об операциях. Однажды Сейджин выразил желание увидеть куски костей, с помощью чакры извлеченных из его тела.
Он получал много пожеланий и обещаний по поводу собственного здоровья, но никто не мог сказать, когда боль перестанет терзать его душу.
Однажды, еще на первой неделе пребывания в гостинице на источниках, когда Сейджин пришел в себя после операции и смотрел, как Нинаки передает ему чакру, он сказал:
— Хочу к папе.
Кенара, стоявшая у изголовья, коснулась рукой его лба и ответила:
— Я знаю, сынок.
Сейджин заволновался и хотел пошевелиться, но ему стало больно и он снова замер.
— Не знаешь, — сквозь слезы сказал он и повторил: — Я хочу к папе.
Нинаки, до которой дошел настоящий смысл этих слов, не смогла скрыть дрожь в руках, быстро встала и выскочила за дверь, чтобы не разрыдаться при племяннике.
Кенара, бледная, как мертвец, с почерневшими глазами и тенями под ними, села на стул, на котором раньше сидела Нинаки. За эти дни она изменилась так, что ее трудно было узнать.
— Твой отец в Чистом мире, — сказала куноичи и осторожно погладила пальцы сына. — И ты обязательно встретишься с ним — после того, как проживешь отмеренную тебе жизнь и уйдешь в положенный тебе срок.
— Я не хочу ждать, — Сейджин заплакал. — Я не хочу жить без папы… он мне очень, очень нужен. А здесь мне только больно — и все! Почему он не забрал меня с собой, он должен был…
