Тень ушедшего полностью

Давьян снова кивнул, молча согласившись с другом. Еще немного – и они остановились перед большой, прочной стальной дверью. Старший Эйлинар коснулся ее ладонью, снимая охрану. После этого он извлек связку ключей и отпер замок, придержал створку, пропуская остальных.

Вирр вошел, огляделся. Камера, куда они попали, была пуста, кроме тяжелого приземистого стола посредине. Стол, казалось, был высечен из того же черного камня, что и стены комнаты. В общем, ничего особенного.

Нашрель, дождавшись, когда все старшие соберутся внутри, прошел к столу, едва ли не благоговейно опустил на него ладонь, закрыл глаза. Несколько чуть слышных слов, и суть заструилась из него в камень.

Вирр смотрел круглыми глазами.

Стол стал чернее прежнего. Факелы на стенах отразились в его заблестевшей поверхности. По ней разбежалась мерцающая рябь; столешница растягивалась, вспучивалась – что-то возникало из глубины камня.

Глазам потрясенного Вирра предстал парадный щит – но не по росту человека: слишком высокий, слишком широкий для любого силача.

– Этот сосуд необходим вам для изменения догм, ваша милость, – обратился к нему Нашрель, не сводя глаз со щита. – Вам следует положить на него ладонь, удерживая ровный ток сути от себя в него, и произнести обет, которым вы желаете связать всех одаренных.

– И все? – хмуро взглянул на щит Вирр.

Нашрель кивнул.

– Новый обет сменит старый. Что до остального… – Он повел плечом. – До сих пор догмы не изменялись, и сосуд этот сделан не нами, так что о последствиях ничего сказать не могу.

Давьян с Вирром рассматривали щит. Сталь его была почти столь же черной, как стол под ним, а приглядевшись, Вирр рассмотрел на поверхности сотни резных значков.

– Кто же его сделал? – вдруг спросил он. – Откуда он?

– Ответ на этот вопрос известен только ревнителям. – Нашрель бросил на Вирра короткий взгляд и поспешно отвел глаза.

– Почему было просто не уничтожить его? – спросил Давьян.

Нашрель покачал головой.

– Потому-то его и оставили под надзором Атьяна, а не во дворце. Мы подозреваем, что после его уничтожения догмы уже не уничтожить. Они пребудут вовеки.

– И, быть может, так нам и следует поступить, – прозвучал сзади глубокий голос.

Вирр развернулся как ужаленный. При виде голубого плаща у него сжалось сердце. Они-то думали, что все блюстители ушли, вступили в бой на Федрис Идри.

Когда человек в плаще выступил на свет, принц поморщился, узнав.

– Ионис… Прости, но иначе нельзя, – тихо сказал Вирр. – Если одаренные не смогут сражаться, город падет и все мы погибнем.

– Пусть же мы все погибнем, ваша милость, – холодно ответил Ионис. – Это судьба не из приятных, но предпочтительнее, чем снова позволить кровопивцам заправлять всем. Я жил в те времена, принц Торин. Я не хочу в них возвращаться.

Вирр, отвернувшись от блюстителя, уже снова рассматривал щит.

– Это не тебе решать.

– Однако решу я, принц Торин. Четвертой догмой приказываю тебе не использовать суть до моего дозволения.

Вирр ахнул: его рука застыла в нескольких пядях от щита. Он оскалился, напрягая все силы, направляя руку вниз. Но рука его двинулась вверх, удаляясь от металлической поверхности.

Он отступил от стола, остановившись там, откуда уже не мог до него дотянуться. Только тогда к нему вернулась свобода движений, и Вирр обрушился на Иониса:

– Блюститель, ты должен повиноваться моим приказам. Судьбы, я тебе не принц! Я теперь Страж Севера! Верни мне свободу воли, или тебя вздернут как изменника.

– Простите, ваша милость, но я отказываюсь.

Ионис выглядел невозмутимым. Почти беззаботным. И не без оснований, уныло подумал Вирр. Пока действуют прежние догмы, Ионису ничего не грозит.

– Подозреваю, что из нас двоих, когда король Андрас узнает о случившемся здесь, в петле болтаться вам, – закончил блюститель.

Вирр поежился, вспоминая последний разговор с дядей.

– Чего ты добиваешься?

Ионис подался к нему, и Вирр вздрогнул, встретив его взгляд. В нем метался безумный огонь фанатизма.

– Я хочу, чтобы ты создал новую, единственную догму. Согласно которой каждый одаренный, будь то мужчина, женщина или ребенок, лишил бы себя жизни.

Вирр почувствовал, что бледнеет, услышал сдавленные вздохи молчавших до сих пор одаренных.

– Не выйдет, – заговорил вдруг Вирр. – Ты блюститель, ты давал клятву. Третья догма связывает тебя так же, как нас: ты не можешь причинить вреда, ни телесного, ни иного, никому из одаренных.

Ионис невозмутимо покивал.

– Тебя, поменяйся мы местами, это могло бы остановить. Ты, может быть, не знаешь, что кое-кто из блюстителей толкует эту догму в том смысле, что им даже преднамеренно огорчать одаренных нельзя. – Ионис выступил вперед, его глаза отразили свет факелов. – Но только не я. Эта сила, этот, как вы его называете «дар» – болезнь. Я в это верю, как ни во что другое. Так что ты, принц Торин, поступив так с одаренными, не причинишь им вреда. Ничего подобного. Ты избавишь их от страданий. Ты поможешь им!