Аргын-бей готовил оставшиеся сотни к атаке на этой стороне реки. Русские пушки молчали. «Да и что они смогут сделать? Если атаковать со стороны степи, на полном скаку, и со стороны реки – у русских просто не хватит сил и пушек, чтобы отбиться». Так или примерно так думал отважный Качин-Гирей, и он был, конечно, прав.
Высота, на которой расположились силы русских под командованием сотника Юрия Коляды, была с трех сторон окружена рекой, а со стороны степи проходил глубокий овраг, который перескочить конь ну никак не мог, и выбраться из оврага тоже не мог. Овраг сковывал маневр наступающих, а к самой высотке вела неширокая полоса гладкой степи.
Атакуя высотку со стороны степи широким фронтом, татары вынуждены были перед позициями русских сократить фронт и уплотнить ряды. Получалась идеальная цель для пушкарей.
Вот Коляда по приказу Турчинова и установил все сто пушек в этом месте, начисто оголив тыл.
Конечно, он и вся его немногочисленная рать понимали всю гибельность содеянного, но приказ есть приказ – его выполнять нужно, а там как карта ляжет.
Турчинов разделил свое, тоже немногочисленное войско на два неравных отряда. Больший отряд взял себе, меньший вручил Кошкареву. Оба сидели в седлах. Отряды находились поодаль и ждали команды.
– Алексей! Смотри, степь горит! – Иван, привстав на стременах, указывал за речку.
Клубы густого серого дыма поднимались вверх.
– Пора! Ваня, действуй! Только без шума, на тебя вся надежда.
Повернув своего дончака, Кошкарев рысью погнал его к своему отряду. Спустившись в овраг, они исчезли из виду. Турчинов остался один и пристально вглядывался в пойму реки, где разворачивались основные события.
За рекой раздался грохот залпа, затем еще. Пороховой дым окутал высотку и стелился вдоль реки в стороны Качина, конница которого уже вошла в воду. Сам хан, сидя на арабском скакуне и привстав на стременах, напряженно всматривался в происходящее. Русские не стреляли. Вернее, они палили не переставая, но в сторону степи, давая возможность ему свободно переправиться.
Все шло прекрасно, даже лучше, чем он мог предположить, но это-то и грызло душу хана.
«Что-то здесь не так. Что-то должно случиться», – тишина просто выматывала душу и у Качина-хана, и у Аргын-бея, который был неподалеку, руководя переправой.
Накаркали! На возвышенности, находившейся неподалеку, где стояла бесполезная в настоящий момент батарея, раздался шум и крики, а потом толпа турецких пушкарей, что-то крича, бросилась прочь с батареи.
– Узнай, что там случилось! – бросил хан одному из своих нукеров.
Но не успел верный телохранитель сесть на лошадь, чтобы скакать на батарею, как пушки ожили, они стали разворачиваться в сторону реки.
Хан смотрел во все глаза на происходящее действо, ничего не понимая: «Кто дал команду этим придуркам, что они творят?!»
А пушки, закончив разворот, замерли на пару минут. Нукер уже был на батарее.
«Что такое? Что происходит?» – уже весь штаб смотрел в ту же сторону, что и хан, и у всех был этот вопрос если не на губах, то в глазах точно, особенно после того, как к нукеру подбежали двое и стянули его на землю.
Пушки тем временем окутались дымом, и прогремел грохот залпа. Завизжала картечь, уносясь на середину реки прямо на головы плывущих воинов. Дым не успел рассеяться, как послышался топот и гул идущей в атаку лавы.
Со стороны степи, с тыла, прямо на шатер повелителя в клубах пыли, сверкая шашками в лучах полуденного солнца, с оглушительным свистом и ревом неслась казачья лава. Все было так неожиданно и неправильно, что сам Качин и все его окружение просто оцепенели от неожиданности и смотрели на все это, не в силах поверить в происходящее.
Время для принятия решения было потеряно, и казаки в считанные секунды налетели, сея смерть. Весь штаб и все беи вместе с ханом были уничтожены в считанные минуты. Практически без сопротивления. Да еще и на глазах всего войска.
А пушки вели огонь по переправе практически без остановки, выкашивая татар, которые, видя гибель своего хана и всех беев, даже не помышляли о наступлении, об обороне они тоже не помышляли.
Вся эта орущая и воющая орда рванулась на берег. Картечь продолжала калечить и людей, и коней, которые, обезумев от боли, рванули в степь, прочь от проклятого места, туда же рванула и ОРДА – другим словом назвать это войско, и так управляемое с трудом, а сейчас неуправляемое вовсе, было трудно.
Казаки Турчинова даже и не подумали преследовать беглецов. Не останавливаясь, ведомые своим командиром, они вошли в реку и устремились на другую сторону реки.
И, нужно сказать, вовремя. Татары, получив по зубам, откатились, а вот казаки Пашко прорвались и сейчас рубились с пушкарями. Появление Турчинова в корне изменило ситуацию.
Теперь запорожцы уже пятились к реке под ударами казаков вольного Дона.
Казаков было больше. Турчинов сцепился с Пашко прямо возле пушки. И хотя атаман ясно видел, что его песенка спета, отступать не собирался.
