– Мои славные беи, перед нами ничтожная кучка неверных шакалов, которых по приказу моего брата, славного хана Магмед-Гирея, должно нам уничтожить. Мы долго шли за ними, и вот, наконец, они в шаге от нас. С ними богатый караван, который следует захватить, а неверных уничтожить или взять в плен. В любом случае им нельзя дать возможность пробиться к Конотопу. Атакуем утром. У кого есть, что сказать? – хан внимательно прошел взглядом по склоненным головам своих военачальников.
Вопросов не последовало. Хан удовлетворенно наклонил голову, приглашая присутствующих сесть.
– Великий хан! Позволь сказать, – обратился к Качин-Гирею Пашко.
Хан кивнул, разрешая атаману запорожских казаков говорить:
– За десять верст отсюда есть удобный брод. Почему мои запорожцы должны лезть в воду, под пушки русских. Они наверняка ударят – деваться им некуда. А так обойдем, прижмем к реке, посидят пару недель в осаде и сдадут все без боя.
– Ты трус, Захар, и глупец, нет у нас этих недель. Да и если сдохнет десятка два твоих собак, не велика потеря, – хан презирал изменников: «Предал раз, предашь и вторично». Он терпел Пашко только потому, что брату был выгоден союз с гетманом Выговским. Но верить казакам, да к тому же изменщикам, он не собирался. И поэтому третировал и издевался над ними при любом удобном случае. Это знали беи и относились к запорожцам соответственно.
Слово попросил Аргын-бей, двоюродный дядя самого хана Магмед-Гирея, который не стесняясь приглядывал за молодым ханом, и об этом тоже знали все.
– Я предлагаю Захару и его отряду идти первыми, а мы пойдем за ними. Пушки, я полагаю, нужно подвезти поближе в воде и ударить по русским. Пушек у нас много, порох и ядра есть. Главное для нас – пройти реку, а там мы их числом задавим. Я не вижу смысла садиться в осаду, да и мои воины хотят быстрее добраться до обоза, думаю, там добра на всех хватит.
После Аргыз-бея высказались и остальные. Слова были разные, смысл один – быстрее добраться до обоза и пограбить. А русские и так разбегутся, а если не разбегутся, то перебить их, и делу конец.
Качин-Гирей прекрасно понимал своих беев. Им, детям степей, невыносимо трудно будет сидеть и ждать, пока русские передохнут в осаде, а добро испортится или его перепортит рука неверного. Один набег – и добыча в твоих руках. Их много – русских мало, это-то они знали точно, хоть и пытались московиты их обмануть, разжигая множество костров. Эту хитрость они тоже хорошо знали.
Совещание хана с беями закончилось, когда весь лагерь уже спал. Каждый знал свое место и свой маневр, хотя неразберихи и ругани утром было предостаточно. Первыми вошли в воду белюки сеймов и капы-кулу – конные пехотинцы, вооруженные мушкетами и саблями. За ними пошла ханская кавалерия, во всем своем блеске и красоте, на красавцах конях.
Казаки Пашко остались в резерве возле шатра хана. Топчи стояли возле своих пушек, установленных на ближайшем пригорке. Дальность выстрела не позволяла им принять участие в сражении.
Русские не стреляли, давая возможность крымчакам свободно переправляться. Глубина реки в месте переправы доходила коням чуть выше брюха, и спешиваться и плыть рядом с конем, как обычно поступали татары при переправах, необходимости не было. Течение тоже было небольшим.
Хан внимательно смотрел за переправой, окруженный своими нукерами – телохранителями и ближайшими беями. Захар Пашко тоже был здесь.
В том, что московиты будут драться, Качин-Гирей был уверен, но эта тишина его самого сбивала с толку.
«Может они ушли ночью?» – уже начал сомневаться хан, и по лицам ближайшего окружения ясно читалось, что он был не одинок в этом предположении.
Как только сеймы добрались до половины реки, грохнул залп русских орудий. Картечь визжа, смертоносной метлой прошлась по наступающим воинам, убивая и калеча людей и лошадей.
«Ничего страшного. Пока они будут перезаряжать пушки, мы успеем переправиться, а в сабельной схватке пушки бесполезны», – утешал себя хан, смотря, как редеют его наступающие отряды.
А вот пушки и не думали умолкать. Вслед за первым залпом последовал второй, третий, артиллерия била исключительно картечью, с целью максимально выкосить людей и ни в чем не повинных лошадей, которые буквально взбесились от боли и грохота. Сбрасывая со спины всадников, кони ринулись в сторону берега, калеча наступающие части и внося панику и неразбериху. А пушки русских даже и не думали останавливаться. Вода стала красной от крови, и за четверть часа хан потерял пару тысяч отборных кавалеристов и двух своих беев – Седжеут-бея и Барын-бея, которые были в первой атакующей волне.
Наступление захлебнулось. Но русские и не думали останавливаться, он перенесли огонь на берег, выкашивая гранатами плотные ряды татарской конницы, готовой к переправе.
«Еще час такого побоища, и меня задушат в моем собственном шатре», – хан прекрасно знал обычаи, и в его душу закрался страх.
