– Да сейчас уже вечер! – удивился Корн. – А что говорит повитуха?
– Она в отчаянии. Говорит, что младенец умер и нужно что-то делать с роженицей, чтобы его достать и спасти несчастную.
«Вот сволочь! – прямо-таки зашипел от возмущения эскулап. – Она угробила ребенка, сейчас умрет мать, и эта дрянь все это хочет перевалить на меня». Корн представил себе довольную улыбку на физиономии повитухи при его появлении в доме Петерсонов.
Было ясно как день, что акушерка хочет вывернуться из скверного положения, в которое попала из-за своей глупости, и подставить коллегу, сделав его виноватым в смерти и ребенка, и матери. Именно в таком исходе Корн уже не сомневался. Ситуация нередкая в их среде и говеная, грозящая нешуточными неприятностями, а может быть, и изгнанием из профессии. Такое тоже случалось, особенно при лечении начальствующих особ. Лишиться заработка и опозориться на весь свет Корну явно не хотелось.
«Отказать нельзя, и идти тоже нельзя, а что делать?» – Корн растерянно смотрел на гонца и понимал всю безвыходность своего положения.
Прибывший тоже был далеко не дурак, и видя панику в глазах доктора, решил откровенно заработать: «А чем я хуже?»
– Уважаемый господин Корн, как хорошо, что вы оказались дома, а могли ведь и не быт или вообще уехать из города, – весь вид прибывшего говорил: «Ну, болван, давай договариваться!»
До сознания Корна, наконец, дошел истинный смысл слов секретаря, а наглая улыбка на его лице породила искру надежды – ему явно намекали, что за небольшое вознаграждение можно спасти свою репутацию, немного поступившись совестью.
Пройти в соседнюю комнату, достать кошелек и молча положить на стол перед прибывшим чиновником четыре серебряных гульдена много времени не заняло.
Секретарь презрительно покачал головой: «Вы что, мужчина, меня за придурка держите?» – ясно читалось в его глазах.
Помедлив пару мгновений, доктор решительно добавил еще два гульдена, давая понять, что больше он ничего давать не намерен.
– Так вас не было дома? Стучал, стучал, а никто не отвечает – должно быть, по делам уехали? – скорчив глупую рожу, поинтересовался прибывший посланник.
Корн согласно кивал и вскорости гонец отбыл восвояси, а Корн, собрав вещи в саквояж, выскользнул через черный ход и, тщательно пряча лицо, устремился прочь от своего дома.
В это же время в дом княгини Турчиновой постучали так же яростно. Прибывшая девушка, всхлипывая и обливаясь слезами, изложила суть дела. Сборы были коротки, и уже через четверть часа квартет женщин стоял на пороге дома начальника порта.
А в доме был полный кавардак. Масса народа носилась по дому, орала, вопила и обливалась слезами. В комнате, где находилась роженица, было не лучше. На несчастную повитуху орали все, кому не лень. Проклинали неумеху и взывали о помощи, обращаясь уже к Господу Богу.
В общем, картина в точности напоминала пожар в провинциальном борделе во время наводнения.
– Все вон! – громкий властный голос княгини Турчиновой, как ушат холодной воды, как звук хлыста, заставил всех замолчать.
– Вон, я сказала! – зашипела княгиня, и толпа попятилась к выходу.
– Ты останься, – кивок в сторону повитухи.
– Как скажете, госпожа, – запищала повитуха.
Голос прибывшей женщины был такими решительным, и столько силы и власти звенело в нем, что неповиноваться ему было решительно невозможно.
Появилась госпожа, и все безропотно приняли ее господство, кстати, включая и самого Петерсона, правда в первую минуту. Потом шок у него прошел, и он смог соображать.
– Горячей воды и побольше. Чистые полотенца и простыни, – команды следовали одна за другой, и прислуга принялась их выполнять.
А в это время Даша провела подробный осмотр роженицы, опираясь на сведения повитухи, которая была в панике первые мгновения, но спокойный и уверенный тон девушки успокоил ее.
Даша выяснила, что воды отошли утром, ребенок расположился боком, и пуповина перехлестнула его шейку и ножку. Освободить его от перехлеста и повернуть правильно не получилось, и роженица окончательно потеряла силы.
Роды – тяжелое испытание для женщины и требуют от роженицы всех ее сил, и если их нет, то и родить она не сможет. Сейчас, похоже, был как раз этот случай.
– Ребенок умер, – закончила повитуха.
– Понятно! Моемся.
– Зачем? – повитуха была явно сбита с толку.
– А что мне ТУДА лезть с грязными руками? – усмешка девушки окончательно привела акушерку в себя.
«Слава тебе, Господи! Теперь если что, я и ни при чем вовсе, можно на нее все спихнуть», – подленький голосок внутри утешал пришедшую в себя женщину.
«Ну это мы еще посмотрим, не хорони раньше времени, а лучше мой руки и готовься к работе», – насмешливый голос внутри одернул подленький голосок. Повитуха вылупилась на девчушку, ясно понимая, что ее мысли для лекарки не являются секретом, их просто слышат и отвечают.
Пришлось повиноваться. Фыркнуть и, свалив все на прибывших женщин, явно не получилось. Время было упущено. Придется работать и отвечать на равных. Предстояли тяжелые и болезненные роды с непонятным концом.
Даша приступила в работе.
– Маковое молочко. Стакан.
