Уже перед сном, когда собирался идти чистить зубы, я вспомнил про нож. Вымыть надо сразу, вдруг завтра нужно будет что-то порезать, тот же хлеб. Захватив трофей вместе с умывальными принадлежностями, я бросил его на раковину, умылся, попутно оценив в плохоньком зеркале над раковиной синяки под глазами, почистил зубы и, намылив тряпочку, стал драить лезвие. С ножа уже бежала абсолютно чистая вода, когда я случайно задел им по пальцу левой руки. Блин!
Сунув царапину под холодную воду, чтобы быстрее остановить кровь — лезвие всё же исключительно острое, — я потянулся, чтобы положить нож… и увидел, как за остриём, на котором виднелась капля крови, потянулся светлый след, словно нож резал воздух, будто тот твёрдый…
Я опять проснулся до будильника и долго лежал, изучая потолок. Стас похрапывал на кровати.
Нож. Что это было?
Вчера я разбираться не стал — не стоит браться за подобное уставшим. Убедился, что кровь не идёт, сполоснул нож, прошёлся и по нему, и по пальцу дезинфицирующим колдовством и убрал клинок в ножны. Отложим до спокойной обстановки: в конце концов нож — это просто предмет, из ножен он сам не выскочит и на меня не набросится.
Покосившись на Стаса, взял нож в руки. Ещё раз проверил — нет колдовства ни на ноже, ни на ножнах. Конечно, есть вероятность того, что я вчера просто был уставшим, но… сомневаюсь, что дело в этом. Значит, остаётся всего один вариант: материал ножа как-то взаимодействует с кровью.
Тут тоже есть много вариантов. Есть кровь моя — я колдун. Кровь Стаса, к примеру — он колдуном никогда не был. Кровь Андреева — он «провалившийся». Нож отреагирует на любую, или только на мою?
Думаю, предлагать Андрееву опробовать нож не стоит — мы не настолько близки, да и он ценен для Колледжа, рисковать нельзя. Стаса пока на помощь тоже звать не стоит, но это уже теплее. В общем, нужно посмотреть, как нож реагирует на мою кровь, а потом можно и за других приниматься…
Но — не сейчас. Впереди рабочий день. Вот вечером — можно. Если, конечно, день будет менее диким…
Кстати, а из чего всё же сделан нож? В милиции могут быть эксперты — можно спросить, почему нет? Нормальное, здоровое любопытство. Вот хлеб резать этим ножом, пожалуй, не стоит — по крайней мере, пока не пойму, что это за эффект…
Вздохнув, я вылез из-под шерстяного одеяла, поёжился от утренней прохлады и пошёл умываться.
На работу мы со Стасом пришли вдвоём — на самом деле, вдвоём веселее. Парень он хороший, без закидонов, совершенно простой — с ним легко. Даже как-то врать ему неохота — но, увы, по мелочи всё равно придётся…
Андреев был уже в зале для планёрок — привстав со стула, молча пожал мне руку. Как я понимаю, для него это уже много — значит, вчерашний день в плане сближения с напарником явно не прошёл зря.
Планёрку проводил Тихонов — видимо, полковник занят. Выдав задания, глянул на нас с Андреевым:
— Так, колдовская группа… Для вас на сегодня ничего по профилю нет, так что бросаем вас на самый тяжёлый участок.
— Опять за город? — демонстративно поморщился Лёха.
— Хуже, — откровенно ухмыльнулся Тихонов. — У Осипова опять обострение, сходите к нему.
— Нееет, — прикрыл глаза напарник. Кто-то заржал.
— Тихо, — прикрикнул начальник. — Алексей, сам понимаешь, Петрович — человек заслуженный, игнорировать не можем. Отреагируйте, ну посидите с ним полчасика, а там видно будет…
— Матвеич, ну ты понимаешь, что ему не мы нужны, а доктор? — поднял на Тихонова глаза Андреев.
— Понимаю. Доктор уже был. Шлифаните за ним, ну и на месяц мы о Петровиче не услышим… Давайте, считай, что это вам отдых, никуда лезть не надо.
— Сочувствую, — кто-то из коллег мимоходом похлопал Лёху по плечу — того аж передёрнуло. Что ж за Осипов такой?
Наверное, мой вопрос слишком явно был написан у меня на лице, потому что, когда почти все разошлись, Андреев, вставая, пояснил:
— Это бывший сотрудник. Ещё из довоенных, ему сейчас сильно за 70. Давно на пенсии.
— И что с ним не так? — не выдержал я, хотя Лёха явно не закончил мысль.
Андреев зыркнул на меня и продолжил, только когда мы уже выходили в коридор:
— Примерно раз в месяц у него сносит крышу. Иногда реже, если повезёт. Названивает, жалуется на соседей — дескать, те по ночам по его квартире ходят, дверьми хлопают, в кладовку лезут, короче — жить мешают.
— У него и телефон есть? А что соседи?
— Соседи — приличные люди, работают, дома только по вечерам бывают, о нём ни сном ни духом. Случай не первый, всех проверили давно. Говорю же, к Петровичу доктора надо.Телефон ему оставили по старой памяти, вот он и старается — звонит всё дежурному, тот медиков вызывает. Петрович на месяц-другой утихомиривается, а там опять всё по новой… — Лёха зло сплюнул в урну. Ну да, ему явно не улыбается идти к склочному старику, при его-то нелюдимости… Ещё хорошо, что меня теперь не посылает подальше.
— Сходим, поговорим? — осторожно спросил я.
