Однако и поверить было сложно. Сама идея гибели мира противоречила каждому слову святого писания. Только фольтийцы верят в подобную чушь, а в целом Поларисе не найдешь ни единого текста, хотя бы допускающего возможность гибели мироздания. Даже если Нави пришел из царства богов, как он говорит… Но ведь и Праматери пришли оттуда же! Почему ни словом не предупредили про опасность Абсолюта?!
Она сказала, допив вино:
— Я не знаю, как быть. Во мне борются два противоположных желания: помочь вам — и не поверить вам.
— Можно мне тоже?.. — спросил Натаниэль.
Она налила ему, он хлебнул и скривил губы:
— Кислятина…
— Сударь, следите за языком. Прекрасное куадо требует к себе уважения.
— Я десять лет не пил вина и забыл, какая это гадость.
Мира отняла бокал.
— Неблагодарность — ваша главная черта.
Нави покачал головой:
— Мне грустно, что так выходит. На самом деле, я безумно благодарен вам. Узнав, что я могу управлять Предметами, вы все равно обходились со мной, как с человеком. Не подвергли допросам и пыткам, не заперли в темницу, позволили служить в библиотеке и читать книги. Я живу, как настоящий дворянин. Только однажды Марк напустил псину — но эти сволочи хвостатые всегда меня преследуют… Я не допускал и восьми процентов вероятности, что в таком суровом мире окажется настолько добрая императрица. Тем более грустно, что вместо благодарности я вынужден пугать вас концом света. Однако он наступит! Если мы с вами не остановим Пауля.
Мира потеребила горстку стратемных фишек и вдруг сказала:
— Давайте сыграем.
— Зачем? Я уже узнал о вас все, что хотел.
— Сударь, вы ужасны! Я же владычица, а вы — проситель. Ублажите меня, развлеките.
— И тогда Пауль умрет сам собою?..
— Тьма. Тогда я получу время осмыслить положение. Мне сложно принять вашу правду. Хотя бы подумаю, пока играем.
— Вам не хватит ресурсов мозга на две задачи сразу.
— Вы не представляете моих скрытых интеллектуальных резервов.
— Да нет, я подсчитал. Они составляют около…
Мира хлопнула по столу:
— Играйте уже! Возьмите Альмеру, а я начну в Надежде.
Кривя губы, он подошел к столу.
— Альмерой слишком легко выиграть. Там дисбаланс по замкам.
— Вот и выиграйте, если легко.
Юноша фыркнул — и начал расставлять.
— Чтобы попасть на прием к императрице, нужно прежде всего… Не клацай, а то сломаешь!
Салем из Саммерсвита впервые в жизни ехал вагоном. Чудеса имперских рельсовых дорог не давали ему покоя. Огромные вагоны, каждый размером, как церквушка в родном селе. Окна здоровущие, как в избах двери, а стекла — такие прозрачные, будто их вовсе нет. Кресла мягонькие, что твоя перина; двери так и блестят от лака, глянешь — самого себя увидишь. И несется все это диво точно ветер: ни бегом, ни верхом не догнать! Но пуще прочего поразили Салема искровые лампы. Дома зажжешь свечу — она еле чадит, в ближнем углу рассвело, в дальнем — потемки. А свечи-то денег стоят, неделю пожег — агатка в трубу… Но тут, в вагоне, точно в сказке: нажал рычажок, и в целой комнате светло, как днем! Хоть портки штопай, хоть книжку читай, если грамотный. И ничто не сгорает, деньги не тратятся, а значит, свети себе целую ночь напролет! Завороженный этою магией, Салем то и дело клацал рычажком: зажигал лампу, радовался, выключал. Торговец Хармон Паула одергивал его:
— Фонарь как фонарь, хватит смотреть. Лучше слушай меня. Мы должны попасть к ее величеству, а это непростое дело.
— Я уже встречал ее величество, — сказал Салем, не отпуская выключатель.
— А я — лорда-канцлера, — добавил Весельчак.
— Лорда-канцлера там нет, уехал на войну. А ты, Салем, привел к владычице сто тысяч бандитов…
— Обездоленных крестьян, лишенных пропитания.
— Да хоть детей-сироток, главное — их было сто тысяч, вот поэтому Минерва тебя выслушала. А теперь нас только трое, но нужно прорваться на прием. Потому слушайте меня!
Сбежав от Адриана, Хармон было загрустил об утраченной придворной карьере. Но скоро пришел в себя и расправил плечи. При дворе-то он был кем? Обычным чашником, прислугою для лордов. А теперь стал кто? Уважаемый купец, человек при деньгах, ездок в вагоне. Салем с Весельчаком отдавали ему почтение и, как правило, признавали главным.
— Говори, мы слушаем, — сказал Салем и выключил свет.
— У всех важных лордов есть секретарь или адъютант. Каждый, кто хочет на прием, излагает секретарю свое дело, тот передает господину, и уж тогда лорд решает — принять или нет. Так будет и у владычицы. Значит, мы должны толково поговорить с секретарем. Перво наперво, приведем себя в порядок. Я куплю себе новое платье. Ты, Салем, бороду подровняй, лицо и руки помой, дырку зашей на рубахе. А ты, Весельчак…
— Что я? Я в этой одеже к лорду-канцлеру ходил! Нарочно приобрел для такого дела!
— Когда это было?
— Еще до людмилина дня… Кажись, в апреле.
— Стирал ее с тех пор?
— Э…
