— Еще как опасен — опытнейший убийца. Но вы дали слово освободить его, если выпьет крови Знахарки, и он выпил. Что не сработало — не его вина. А я обещал не оставлять его в ваших руках. Будет скверно, если мы с вами оба…
— Подумаю об этом. А кто второй?
— Гм. Ну… Ваше величество, не серчайте. Я говорю о Сибил Нортвуд.
От одного имени у Миры похолодело в груди.
— Сударь, она убила моего отца. Травила меня безо всякой жалости. Она…
— Знаю, знаю, — Ворон смиренно склонил голову. — Все правда, Сибил — злодейка. Я о вас забочусь, не о ней.
— В каком это смысле?!
— Если Адриан найдет ее в темнице, то казнит.
— Не вижу беды.
— Думаю, видите. Графиня Сибил потеряла все. А у вас доброе сердце, вы не простите себе, если добьете лежащую.
— Ее такое не смущало! Я умирала на ее глазах, а она продолжала сыпать яд!
— Тем не менее, вам жаль графиню. И станет хуже, если Адриан ее повесит.
— Это будет на его совести.
— Боюсь, на вашей. В марте вы подписали помилование — помните? Ориджин попросил, вы согласились. Слово владычицы свято. На деле, я даже не имею права держать Сибил в темнице.
Мира закрыла лицо руками. Долго сидела в тишине, погруженная в себя. Спросила:
— Она очень плоха?
— Вам не нужно знать. Жалость — дурной советник.
— Я хочу знать!
— Не хотите. Если б хотели, сами бы пришли посмотреть.
То было правдой. Мира ни разу не ходила в темницу к Сибил — именно потому, что боялась пожалеть, хотела сохранить в душе чистую ненависть. Вот только теперь, глядя в себя, она не замечала злобы. Нельзя мстить тому, кто уже раздавлен. Нельзя бить того, кто и так в могиле.
— Я зайду к ней, — сказала Минерва.
— Не нужно, — возразил Ворон, — не травите себе душу. Просто кивните, и я ее отпущу.
— Я должна…
— Не должны. Прощальные слова — это пафос для сцены. В жизни важны только решения. Решите: да или нет?
Мира взяла листок бумаги. Написала: «Миледи, вы…»
Запнулась. Продолжила после раздумий: «…вы чудовищно поступили со мной. Ваша совесть…»
Зачеркнула последнее. Написала иначе: «Я мечтала отомстить, но вы слишком жалки, чтобы…»
Снова зачеркнула. Написала: «Тьма сожри, вы мне были как мать! Гладили одной рукой — и травили другой. Вы убили отца! Никто не причинил мне больше зла, чем вы. Я ненавижу Адриана за то, что он с вами сотворил. Это я должна была мстить вам! Но теперь бесполезно. Я не смогу сделать хуже, чем он. Не могу и не хочу мучить вас. Хочу… тьма, стыдно сказать… хочу плакать от грусти. Вы же хороший человек! Зачем вы сделали все это?!»
Мира скомкала бумагу, швырнула в угол. Сунула Марку вексель на сколько-то эфесов.
— Никаких прощаний. Просто отпустите.
— Мой верный соратник, ты ранил меня в самую душу. Горечь и разочарование переполняют меня…
Пауль висит на цепях, растянутый меж двух колонн в часовне. Лед, Мартин и Джоакин держат его под прицелом Перстов Вильгельма. Граф Виттор Кейлин Агна прохаживается вокруг него в сияющей броне Абсолюта. Граф скорбно вздыхает, кривит губы, качает головой. Он говорит:
— Если бы ты знал, Пауль, сколько боли причинил мне. И дело не в ужасной смерти, которую я принял от рук твоей любовницы. Хотя признаюсь честно: умирать — не самое приятное дело. Но подлинный источник страданий — твое предательство. Я доверял тебе больше, чем собственным рукам. А нынче эти руки сдавили мое же горло! В память о прошлом я ищу причин не убивать тебя — но пока не нахожу.
Лицо Пауля похоже на серый гранит колонн. Голос глух, как шаги в подземелье.
— Со мной шесть тысяч шаванов. Убьешь меня — они нападут.
Граф Шейланд треплет его по щеке:
— Бедный мой, как ты обессилел! Пытаешься меня запугать, а значит, сам боишься. Из-за отчаяния опустился до угроз. Тщетная потуга, приятель. Знаешь, почему?
Граф исчезает, издав тихий хлопок. Возникает за спиной Пауля, шепчет ему в ухо:
— Потому, что бессмертный не ведает страха!
Пауль говорит:
— Другая часть орды подходит к Фаунтерре. Они уже миновали Оруэлл. Юхан Рейс послушен, как щенок. Я скажу — и он возьмет для тебя столицу.
— Теперь торгуешься, — усмехается граф. — Твоя слабость буквально кричит о себе… Нет, младший Рейс не возьмет Фаунтерру, и ты сам это знаешь. Ты забрал себе лучших всадников и большинство ханидов. Ядро орды — здесь, в Уйэмаре. А Рейсу осталась горстка Перстов и толпа жадных дикарей. Они годятся лишь на то, чтобы отвлечь силы Янмэй и Агаты.
Лед кивает с видом полного согласия. Возможно, это он и объяснил графу положение дел.
— Ты прав, — скрипит Пауль. — Сила Степи — со мной. Поэтому я нужен тебе.
— Этот клинок заточен с двух сторон. Если снова предашь меня, твоя сила пойдет во вред.
— Я не предавал! Аланис убила тебя!
— А ты ей позволил.
— Я не знал! Она пудрилась тысячу раз. Откуда знать, что там двойное дно!
Граф перемещается к брату и берет у него нож. Склоняется над пятном крови возле тела Галларда Альмера, зачерпывает клинком бурую, липкую, шевелящуюся жижу. Подносит к лицу Пауля — и тот корчится от омерзения.
