— Друзья мои, не вижу поводов для печали. Взятое да вернется вдвойне, как говаривал кто-то из Праотцов. Дойдем до Первой Зимы — и не только вернем свое, а и взыщем компенсацию. На самом деле, кайры лишь развязали нам руки.
— Но как дойдем-то?..
— Верный мой Перкинс, ты искал применения своим бойцам. Я решил эту задачку за тебя. Возьми-ка своих наемников и проведи внеплановый сбор налога по всему графству Шейланд.
— Налоги принято платить на день Изобилия…
— Потому я и сказал — внепланово, по срочной военной нужде. В двукратном размере.
Перкинс хлопнул глазами:
— В двукратном, милорд?! Людям и одну мерку сложно уплатить — война же!
— Говорят, кайры не слишком чистили мещан — значит, кое-что осталось. Пройди, брат, и подмети. Скажи: в будущем году можно не платить вовсе, но сейчас пусть раскошелятся.
Джоакин вмешался:
— Милорд, но это же наши люди… Им и так туго пришлось…
Граф лучезарно улыбнулся:
— Ошибаешься, славный воин. Наши люди — те, кто сражался за меня. А кто отсиделся по деревням да селам, кто впускал кайров к себе на постой — эти, как бы, в сторонке, не наши и не ваши. Не помогли кулаками, пускай помогут деньгами. Верно говорю?
— Да, милорд! — оскалил зубы Перкинс.
— Изо всех вассальных лордов один барон Доркастер пришел на помощь с полной силой. Его владения освободи от подати. А по остальным баронствам пройдись хорошенько. От Уэймара до Стагфорта пусть каждый вложится в святое дело!
— Славное решение, граф! Мы боремся за общее благо — вот все и раскошелятся. Правда, людей у меня маловато…
— Вовсе не беда. Скажу Хорису, он пошлет с тобой полтысячи трупоедов. Только приглядывай за ними, к кладбищам не подпускай.
Клерк рассмеялся над шуткой. Утряс с графом сроки и порядок сбора подати, после чего удалился.
— Итак, сир Джоакин?.. — спросил граф, обернувшись к воину.
Путевец поискал подходящие слова, но умных не нашел. Сбили его с мысли: сначала красавица-вдова, потом крохобор Перкинс… Джоакин решил вывалить, как есть.
— Милорд, я поступил плохо. Я пытал Аланис, угрожал срезать кожу, воткнул нож ей в лицо. Чувствую себя зверем. Милорд, накажите меня! Иначе не смогу вам служить.
Брови графа удивленно взлетели:
— Отчего не сможешь?
— Вина сводит меня с ума. Вы боретесь за святое дело, а я — грешник. Недостоин быть под вашим флагом.
Граф огладил подбородок, задумчиво прошелся по комнате.
— Непростой вопрос ты ставишь. Помнится, Аланис убила меня. И не меня одного, а еще и великого приарха. Я назначил суровую кару. По моему приказу ее подвергли ряду… хм… неприятных процедур. А теперь ты говоришь мне, что мучить Аланис — это грех. Выходит, я тоже, как ты выразился, грешник?
Джоакин мотнул головой:
— Никак нет, милорд! Вы — правитель здешних земель, стало быть, верховный судья. За вами полное право казнить и миловать. Ваше решение — все равно, что слово Праотца! Но я — обычный солдат — не имел права терзать ее. Такие, как я, заслуживают наказания.
— Такие, как ты — это значит, храбрые и верные бойцы, готовые на все ради сеньора? Мне думалось, такой солдат — подарок командиру.
— Не переубеждайте меня! — по-мальчишески выпалил Джо. — Я виноват. Накажите — или прогоните из войска!
Шейланд почесал бровь.
— Ладно, если настаиваешь… Выпрыгни в окно.
Джоакин вздрогнул.
— Милорд, четвертый этаж! Вероятно, я разобьюсь насмерть!
— Полагаю, так и будет.
— Считаете, я заслуживаю казни?
— Парень, это ты так считаешь. Ты же решил вместо меня. Сказал: требую наказания, и все. Раз требуешь — открой окно и прыгни.
Джоакин поглядел в стекло. Было высоко. Даже гребни защитных стен — ниже подоконника.
— Милорд…
— Не мямли! Я приказываю: подойди к окну, подними стекло.
Джо сделал. Фрамуга издала замогильный скрип, в комнату ворвался сырой ветер.
— Встань на подоконник.
— Но милорд…
— Встань, тьма тебя сожри!
Джоакин поднялся туда. В голове лупилось: так нечестно! Наказание — да, но не смерть же! Аланис утром еще была жива. Поди, до сих пор дышит, а я должен разбиться!
Граф отчеканил:
— Теперь прими решение: в какую сторону прыгать? Если наружу — получишь искупление, как мечтал, и, скорей всего, сдохнешь. А если внутрь — закроешь пасть на замок и будешь слушать, что говорит сюзерен!
Джоакин почти не колебался. Нельзя умереть раньше агатовской твари, это слишком несправедливо! Он спрыгнул на пол и вытянулся в струнку:
— Жду приказов, милорд.
— Благодарю, что соизволил выслушать. Коль скоро я здесь верховный судья, вот мое суждение. Хороший солдат — клинок господина. Ты видел, чтобы меч испытывал муки совести?
— Нет, милорд.
— Слыхал, как боевой топор хнычет: «Я виноват, накажите меня»?
— Нет, милорд.
— Оружию не положена ни совесть, ни вина. Оружие не размышляет о морали. Оно только исполняет волю лорда.
— Так точно, милорд.
— Если меч был выкован из плохой стали и сломался в бою — вот единственная его вина. Но ты прочен и остер, и разишь наповал. Желаешь моего приговора? Он выписан. Возьми.
Джо подошел на деревянных ногах, взял из рук графа свиток, сломал печать.
