— Дженне шесть веков, — заметил Эрвин. — Хотел бы я выглядеть не хуже в ее годы.
Смотрел он не на Мать-мельницу, а на пару во главе войска. Джемис спешился первым и легко, как пушинку, снял Нексию с лошади, задержал в воздухе — нарочно, чтобы подчеркнуть свою силу. Она рассмеялась. Подоспели воины дозора, и, кажется, только их появление заставило кайра опустить девушку наземь. Нексия изящно поклонилась и вступила в разговор. Когда Эрвин и Давид добрались до мельницы, девушка уже шагала ко входу на лестницу во главе целой процессии: воин дозора, который указывал путь, Джемис Лиллидей, Стрелец, четверка личной охраны миледи, да еще и Гордон Сью.
— Рыцари Севера — наши друзья! — сообщил офицер дозора. — Бесплатный вход для всех, кто пожелает.
Ротные командиры отпустили людей, перед лестницей выстроилась очередь.
— Пойдете, милорд?.. — спросил отец Давид.
— Увольте. У Нексии свита — как у королевы. Не желаю плестись в хвосте.
— Тогда и я постою с вами.
Они остались у подножья Дженны вместе с парой дюжин кайров. Над головами с гулом пролетали гигантские лопасти, ритмично и грустно скрипел механизм: рииии… рииии… рииии… Очередь втягивался в дверной проем.
— Там крутая лестница? — спросил Эрвин у дозорных. — Девушке трудно подняться, не так ли?
— С помощью своего кавалера она справится легко.
— Он ей не кавалер. Он просто…
Дженна скрипнула особенно громко.
— Тьма, почему вы ее не смажете?!
Дозорный офицер нахмурился:
— Не назовете ли свое имя, кайр?
— Э… — герцог осекся. Он так и не удосужился придумать псевдоним. — Не могу. Я дал зарок не называть своего имени.
— Ясно, — сказал дозорный и отошел.
Чтобы не чувствовать себя идиотом, Эрвин принял непринужденный вид и прогулялся вокруг Дженны. Вся постройка дышала древностью. Камни под ногами стерлись и стали гладки. Стена покрылась множеством трещин, самые крупные замазали раствором, но мелкие забились грязью и поросли мхом. Кое-где валялись осколки керамических плиток — видимо, когда-то вся Дженна была облицована ими, а теперь плитки осыпались всюду, кроме самой верхушки. Лопасти отклонялись от плоскости вращения, выписывая восьмерки. Видимо, истерлись детали механизма, и вал шатался в креплениях.
Но живость людей составляла дикий контраст с древностью Дженны. Дозорные размахивали руками, направляя кайров. Северяне громко делились впечатлениями, задирали головы, смеялись. С тыльной стороны от грузовых ворот мельницы змеилась вереница телег. Фыркали кони, ревели волы, переругивались возницы. Голые по пояс грузчики швыряли мешки, мучная пыль взлетала облаками. У огромных весов, заваленных мешками, мельник бранился с купчиной…
— Неприятное зрелище, — сказал Эрвин. — Люди — словно паразиты на теле Дженны.
— Тонко подмечено, — согласился Давид. — Впрочем, это не редкость в нашем мире.
— О чем вы, отче?
— Праматери и Священные Предметы. Вам не кажется, что все мы живем в их тени? Вернее, в тени лопастей механизма, который они запустили?
Рииии, — скрипнула Дженна, словно поддакнув Давиду. Эрвин возразил:
— Мне видится иначе. Праматери засеяли семена, из коих выросла наша культура. Но мы не паразиты, а крестьяне или садовники. Без нашего ухода сад зачах бы.
— Согласно вашей метафоре, мы также живем в тени, — подметил Давид. — В тени, создаваемой Древом.
Эрвин прошел между телег, уклонился от летящего мешка, стряхнул с рукава пятно муки.
— Отче, не пора ли сказать: что такое это ваше Древо?
— Боюсь, что нет. Я скажу сразу, как вы будете готовы.
— Знаете, в чем опасность? Я могу потерять интерес. Уже сейчас тайна ордена занимает меня меньше, чем…
— Дружба леди Нексии с кайром Джемисом?
Эрвин усмехнулся:
— Ловкая попытка, отче. Я хотел сказать: механизм уже запущен, лопасти войны крутятся, сыплется мука. Узнав вашу тайну, я мало что смогу изменить, даже если захочу.
— Не нужно ничего менять, милорд. Просто сделайте то, что умеете лучше всего: одержите победу. И отдайте нам Пауля.
— Зачем он вам? Ради первокрови? Это согласуется с вашей одержимостью идеей раздать каждому по Священному Предмету.
Риии, риии, — пожаловалась Дженна. Эрвин поглядел вдаль, на алое закатное солнце.
— Представляю себе картину: Пауль прикован цепями к столбу, в его жилу введена игла. Капли падают в чашу, отражаясь эхом в каменных сводах. Молчаливые братья вашего ордена по одному впускают людей в темницу, набирают чайную ложку крови и торжественно вливают в очередной разинутый рот. «Во имя Древа, ты получил власть! Пользуйся ею мудро», — изрекает адепт, и мужик выходит, ошалелый от благодати. А следом уже рвется другой: «Нельзя ли побыстрее? Третий день стоим!»
Отец Давид усмехнулся:
— Ваша фантазия достойна лучших драматургов. Любую пьесу из тех, в каких я играл, вы сочинили бы за день.
