Карен бросило в жар. Соблазн был настолько силен, что почти невозможно сопротивляться. Такое же чувство, когда стоишь над пропастью на краешке скалы…
— Нет, тьма сожри. Я — не убийца! Просите о чем угодно, но не об этом.
Дороти вздохнула. Отбросила со лба паклю засаленных волос, грустно качнула головою. Протянула руку и взялась за сумочку Карен:
— Дайте денег, миледи, если не можете ничего другого.
Карен разжала пальцы, оставив сумку в чужой руке. Там многое может пригодиться Дороти: пудреница, парфюм, гребень и шпильки, порошок от головы…
— Возьмите все. И умоляю, останьтесь тут на ночь, в этой «Минерве». Утром я приду снова.
— Ничего не нужно, только деньги.
Дороти вернула сумочку, и Карен выскребла все монеты до одной, вложила в чужую ладонь.
— Благодарю, миледи.
— Дороти, одумайтесь! Нави не хотел бы видеть вас такой!
— Нави показал мне все, что нужно. Он дал понять, кто такой Адриан. Я должна уничтожить злодея.
Дороти сгорбилась и пошла прочь, накинув на голову рваный платок. Ни один человек во всей Фаунтерре не узнал бы блистательную графиню Сибил Нортвуд.
Карен нашла мужа в трактире. Он рубился в кости с тремя мастеровыми.
— Эй, так нельзя, — орали они, — бросай как все, из стакана!
Менсон работал на публику. Поднял высоко и показал трактиру колпак:
— Глядите, вот мой счастливый талисман! С ним мне все удается. Решил заколоть кое-кого — чик ножом, и готов. Решил дойти в Дарквотер — раз, и там. Надумал на прием к королеве — звякнул бубенцами, и впустили. Потом на суд попал, хотели меня вздернуть, но что вы думаете? На голове был колпак, и вот он я, живой-здоровый! Итак, ставлю свой волшебный талисман против всех денег этих парней, но при условии, что метну кости прямо из колпака!
— Нельзя так! Не по правилу, пущай мечет стаканом…
Но лепет соперников растворился в криках зевак:
— Да пусть бросит, любопытно! Неужто правда, колпак завороженный?!
Игроки смирились, но прежде ощупали головной убор изнутри — нет ли тайника. Менсон схватил кости со стола, взмахнув рукою так изящно, будто отражал выпад рапиры. В одно мгновенье кости очутились в колпаке, и шут затряс им, оглашая трактир мелодичным звоном. Он приговаривал, как заклинанье:
— Враги мои — сдохнут! Друзья — в хлам напьются! Жена — родит сына! А вы пойдете домой… без штанов!
Кости выкатились на стол. Трактир грянул аплодисментами. Менсон сгреб монеты в карман и только тут заметил супругу.
— Что случилось? На тебе лица нет!..
Карен дождалась, пока вышли на улицу. Подальше от чужих ушей сказала:
— Я встретила верную подругу. Она ошиблась, но ее наказали слишком жестоко. Отняли все, совершенно все…
Менсон заметил:
— Кого-то это мне напоминает.
Жена разрыдалась, уткнувшись ему в плечо.
— Слыхали новости? Избранный вошел в Нортвуд!
Горшечник заговорил сразу, как только увидел Коменданта со Сквайром. Он держал лавку на углу Дождевого спуска и кривого проулка без названия прежде всего затем, чтобы каждому встречному пересказывать слухи, новости и небылицы. Прилавок с мисками и кувшинами служил всего лишь прикрытием.
— К черту Избранного, — буркнул Комендант.
— Чистой воды вам, господа, — расплылся в улыбке горшечник. — Или, как у вас на Севере говорится, здравия желаю.
Комендант остановился у прилавка, глянул на товар. Здесь не было ничего из чистой бурой глины. Вся посуда покрыта блестящей глазурью, усыпана орнаментами: чайки, рыбки, якоря, морская пена. По центру каждой тарелки красовался яркий рисунок: корабль под парусами, Мать-мельница, бабенка с треугольными сиськами…
— Я не куплю ничего из этой дряни, — сказал Комендант.
— Воля ваша, — легко согласился горшечник.
— Полдня хожу, везде одно и то же! Осточертело. Хоть бы что-то новое придумали.
— Точно сказано, — подтвердил Сквайр.
— Я вам так отвечу, господа воины: скоро все будет новое. Избранный шагает по Нортвуду, а медведи прячутся кто куда. Десмонд Ориджин бежит без оглядки — вот вам новость!
— К черту Ориджинов, — с чувством сказал Комендант.
— А знаете, что лучше всего в Избранном?
Комендант отвернулся. Сквайр выудил из груды товара крупное блюдо с рисунком солнца, закованного в кольчугу.
— Смотрите, сир: это новое. Я такого не видал.
— Я видел тысячу раз, — отрезал Комендант.
— Лучше всего — детишки Избранного! Всюду, где он проходит, в каждом городе и деревне, выбирает мальчика или девочку, и сам обучает. Говорят, он вырастит их по своему образу. Вот это будет достойная смена…
— А я бы купил, — сказал Сквайр.
— На кой черт?
— Вы разбили прошлое, сир.
— Потому, что была такая же дрянь! Хорошее найди, без всего этого вот…
Сквайр отложил блюдо с кольчужным солнцем и потянулся к русалке на волнах.
— Нет!
— Представьте, какими будут дети, если их сызмальства растит святой человек? Они же кем угодно смогут стать! Епископом — запросто, генералом — пожалуйста, да хоть министром… Избранный не остановится в Первой Зиме. Он прямо сказал: весь мир нужно спасти! Весь мир!
— От чего спасать? — спросил сквайр.
— А будто не от чего!
