Карандаш остановился. Волна точно не уместит три просьбы, нужно выбрать одну. Но каждая — важней другой. Увидеть Эдгара, обнять. Спросить совета, поскольку, тьма, дело очень непростое. И попросить денег… это стыд, но больше-то не у кого. Она замешкалась, получила толчок в спину. Уничтожила взглядом грубияна, выбрала главное и написала:
К счастью, очередь двигалась быстро. Показалось окошко, Карен подала чиновнику листок.
— Куда, кому?
— Альмера, Алеридан, штаб герцога Фарвея, графу Эдгару Флейму.
— Обратный адрес?
— Дворец Пера и Меча, Карен Лайтхарт.
— Так и пишите, я угадывать не нанимался… Перед именем что-то неясное.
— Перчинка.
— Это фамилия?
— Прозвище. Уменьшительно-ласкательное.
— Угу.
Стуча пером, он сосчитал буквы, назвал цену. Карен спала с лица. Чиновник вернул листок:
— Урезайте.
Она пропустила следующего в очереди, а сама принялась кроить. Убрала «это Карен» — и так же ясно. Убрала про «вторично пишу» — коль не дошло, то и какая разница. Убрала «твоя» перед Перчинкой. Подумала над «сама удивляюсь», решила оставить. Заново подала чиновнику листок.
— Ну уж теперь, надеюсь, вы справились…
На оплату пошла последняя елена. Теперь в сумочке Карен остались лишь мелкие монеты. Она высыпала их на ладонь для пересчета. Бедняки на паперте неверно восприняли ее жест:
— Подайте мне, ради Праматерей! Нет, мне, миледи, у меня детишки!..
Одна нищенка даже схватила ее за подол. Карен вырвалась, быстро зашагала прочь. Нырнула за угол, укрылась в проулке между вокзалом и гостиницей. Гостиница отчего-то звалась «Минерва» — видно, не успели переименовать… Карен сосчитала монеты и бережно ссыпала во внутренний кармашек сумки. Как вдруг ее вновь схватили. Карен вскрикнула, толкнула от себя грязную попрошайку…
— Миледи, вспомните же, вспомните, это я!..
Тогда она узнала. Шатнулась, схватилась за стену.
— Графиня…
— Нет, никакая. Вы — графиня, а я — Дороти, белошвейка. Мое число семь. Дороти Слай, вы вспомнили, да?
У Карен поплыло в глазах.
— Святые боги, что с вами случилось?! Как вы… почему…
— Мия, — с пугающей нежностью произнесла беднячка, — моя крошка Мия.
— Кто это?
— Мия… Мира… Минерва… отпустила на волю. Помиловала.
Карен не хватало воздуха:
— Это — милость?! Выбросила подыхать в канаве?! Проклятая янмэйская кровь!
Дороти прижала к ее губам черный палец с обломанным ногтем:
— Нет, нет-нет, не смейте! Мия дала все: деньги, билет, бумагу с прощением. Я могла уехать на север… Сама осталась.
— Но вы нищи! И, кажется, больны… Вам надо к лекарю.
— Нет, нет, нет, другое нужно. Помогите мне!
Весь вид Дороти взывал к состраданию. Требуется опытный лекарь, снадобья, комната в хорошей гостинице, теплая пища. И платье, разумеется. Раздеть ее до нитки, отмыть, нарядить во все новое… Беда, что монет в сумочке Карен хватило бы разве на пару чулок.
— Сейчас, миледи, дайте сориентироваться. Я добуду денег, найду где занять. Хотя бы на ночь вам хватит? Вы сказали, Минерва что-то дала. Переночуйте тут, в гостинице, а утром я приду и с лекарем, и с платьем. Не беспокойтесь, я помню вашу мерку…
Дороти остановила ее:
— Что дала Мия, того уже нет… Много украли, а на остаток купила… Дорого стоило, знаете.
Она схватила руку Карен и вложила в ладонь пилюлю. Продолговатую, белую, с царапиной на боку.
— Помогите мне с этим.
— С чем? — не поняла Карен. — Одна пилюля вас не излечит. Нужно купить еще, скажите, как она зовется. Я найду денег, зайду в аптеку…
Голос Дороти упал, обратившись в жуткий шепот:
— Не для меня. Это яд. Смертельный. Возьмите во дворец, подсыпьте ему.
Все тело Карен покрылось льдом. Она сразу поняла, о ком речь.
— Меня не пустят, — зашептала Дороти, — возьмут сразу с порога. А вы с мужем там. Адриан любит шута, он позовет вас за стол. Это легко. Раздавите меж пальцев — и бросьте в вино.
Ее трясло от лихорадки, голос горячечно дрожал. Дороти повторяла, как одержимая:
— Легко, очень легко! Пройдите мимо, оброните в кубок. Если придется, хлебните сами. Как выйдете — два пальца в рот. Он медленный, сработает не сразу…
У Карен кружилась голова. То было наваждение, страшный сон. Она поднесла пилюлю к глазам и увидела цифру 7, нацарапанную на белизне порошка. Это сделал не алхимик, а сама Дороти, надеясь придать пилюле магическую силу. Карен вздрогнула от испуга. Схватила грязную руку, пылающую жаром, сунула пилюлю, насильно сжала пальцы подруги.
— Заберите ее, спрячьте! Не смейте просить о таком!
— Он убийца. Зарыл Глорию живьем. Ему было смешно.
— Я соболезную…
— Он убьет и вас. Его отец отнял у вас все, а он — знал. И не освободил, когда сел на трон. Вы помеха ему, слышите? Вы — память о злодеяниях отца. Он вас прикончит!
Карен строго оттолкнула руку Дороти:
— Вы сгущаете краски. Адриан — скверный человек, но не безумец. А я — не цареубийца.
— Вы гнили в лечебнице двадцать лет! Отбыли срок за преступление, хотя не совершали. Так совершите теперь! Ради меня и Глории, ради себя самой, ради Нави!
