– Глотаю не жуя, Хасинта, у меня мощный обмен веществ и все сгорает. Под одеждой я весь из мускулов, потрогайте. Как Чарльз Атлас, только более волосатый.
Хасинта успокоилась. Она смотрела только на Фермина, обо мне забыла совершенно.
– Что вы можете рассказать нам о Пенелопе и Хулиане?
– Они у меня ее отняли. Мою девочку.
Я шагнул вперед, чтобы вмешаться, но Фермин бросил на меня взгляд, говоривший: молчи.
– Кто отнял у вас Пенелопу, Хасинта? Вы помните?
– Он, – сказала она, поднимая глаза со страхом, будто кто-то мог нас слышать, и это ее пугало.
Фермин задумался над выразительным жестом старушки и проследил за ее взглядом.
– Вы имеете в виду Господа всемогущего, властелина небесного или же отца сеньориты Пенелопы, дона Рикардо?
Старушка спросила:
– Как Фернандо?
– Священник? Распрекрасно. Когда-нибудь он станет папой, и вы окажетесь в Сикстинской капелле. Он передавал вам большой привет.
– Понимаете, он – единственный, кто ко мне приходит. Он знает, что у меня больше никого нет.
Фермин покосился на меня, и мы оба подумали об одном и том же. Хасинта Коронадо была гораздо более в своем уме, чем это можно было предположить по ее виду. Тело угасало, но нетронутые разложением разум и душа продолжали мучиться в этом убогом приюте. Я спросил себя, сколько подобных ей и тому распутному старичку, указавшему нам, где ее найти, заперты здесь, как в тюрьме.
– Он приходит, потому что очень вас любит, Хасинта. Потому что помнит, как вы заботились о нем, кормили его, когда он был мальчишкой, он нам об этом рассказал. Помните, Хасинта? Как вы ходили забирать из школы Хорхе, и Фернандо, и Хулиана?
– Хулиан…
Ее голос был еле слышным шепотом, но лицо озарилось улыбкой.
– Вы помните Хулиана Каракса, Хасинта?
– Я помню день, когда Пенелопа сказала мне, что выйдет за него замуж…
Мы с Фермином удивленно переглянулись.
– Выйдет за него? Когда это было, Хасинта?
– Когда она впервые его увидела. Ей было тринадцать, она не знала ни кто он, ни как его зовут.
– Почему же она решила, что выйдет за него замуж?
– Видела. Во сне.
