Подлинная правда заключалась в том, что я потерял последние силы от изнурительных волнений двух последних часов этой ночи. Мои нервы дрожали от тревоги, которая, казалось, переполняет этот дом. Для моего переутомленного мозга это место было насыщено каким-то таинственным движением, которое я ловил во всех углах своим боковым зрением. В то время как адвокат в молчаливой задумчивости хмурил брови над таинственным следом, я почувствовал, что не могу больше ни на одно мгновение оставаться в этом месте.
– Соловья баснями не кормят, – воскликнул я. – Что касается меня, то я отправлюсь в постель.
Эсквайр мотнул головой, но, тем не менее, поднялся следом за мной.
– Одна хорошая визитная карточка достойна другой, – усмехнулся он и послал струю табачной жижи прямо в центр отпечатка ноги. – Если мошенник возвратится, то, по крайней мере, сможет убедиться, что его следы не прошли мимо нашего внимания. – Он мельком взглянул на свои часы, а затем защелкнул их тяжелую серебряную крышку. – Около трех утра. За два фартинга я бы тотчас отправился поохотиться на волка, если бы знал, где в этот неурочный час я мог бы найти хорошую гончую.
Я был близок к тому, чтобы пропустить эти слова эсквайра мимо своих ушей, как вдруг мне в голову пришла неожиданная мысль. Я находился, как я уже сказал, во власти безмерной усталости; сон казался мне очевидной и не подлежащей сомнению перспективой; но когда я подумал, что если бы мы отправились сейчас в дом моего дяди, разбудили бы Генри, кучера Фелиции, не поднимая при этом других людей рядом с ним, то мы смогли бы, пожалуй, взять на время Де Реца и отправиться с ним на охоту, предоставив эсквайру Киллиану возможность исполнить свое желание, сон, казавшийся мне ответом на все вопросы, неожиданно слетел с меня. Эсквайр со страстным желанием принял мое предложение взять себе в помощники волкодава, но тем не менее остановил меня тихим свистом, предупреждающим об опасности, когда я поспешно отправился через сад, оставив его позади себя, торопясь поскорее взяться за дело.
– Будем считать, что это коварное животное затаилось где-то впереди, поджидая нас, – прошептал он. Поэтому мы двинулись к дороге, проходящей мимо дома, с осторожностью, и несмотря на то, что до этого мы и разведали каждый ее поворот, после атмосферы бросающего в дрожь заброшенного сада и старого дома, посещаемого привидением, улицы, вымощенные камнем, прозаические столбики для привязывания лошадей, такие мирные и основательные в ясном свете звезд, выглядели необычайно успокаивающе. Только звук наших шагов раздавался в тишине улиц. Молчали собаки. Окна дядиного дома были такими же темными, как и окна всех остальных домов нашего городка. Мы прокрались по переулку, выходящему прямо к конюшне, и я был удивлен тусклым светом, струящимся из окон дома, и низкими тонами дядиного голоса, полного досады, звучащего из-за дверей.
– Спать на полу в кухне? Это недопустимо, возвращайтесь сейчас же в свою комнату на конюшне. Я никогда не слышал ничего более нелепого.
– Да, сэр, мистер Баркли, как вы скажите. – Это был Генри, голос которого звучал настолько смиренно, насколько и бесконечно упрямо, как может говорить только верная и надежная прислуга. – Кухонный пол это не место для конюха, и это факт. Я лягу спать на приятной мягкой травке, отдыхающей ночью. Так или иначе, во всяком случае, что бы ни было, сейчас почти утро…
– Вы не сделаете этого, старый идиот! – загремел голос моего дяди. – Потому что вы встретите там свою смерть! Немедленно возвращайтесь в вашу комнату! Вы слышите меня?!
– Да, сэр, мистер Баркли. Я слышу вас хорошо.
Но я больше не вернусь спать в конюшню, пока этот волкодав остается там. Я совершенно точно не сделаю этого.
– Но почему? Собака не причинит вам вреда. Она не сможет, – раздраженно кричал дядя. – Находясь в большом деннике с запирающимися дверцами, волкодав ничего не сможет сделать вам, спящему в своей комнате!
– Я не знаю, сэр. Это точно так. И я не знаю, что этот волкодав сможет сделать. Но пес не остается в деннике после наступления темноты, он не остается там. Он даже не остается в конюшне. Я это знаю. И собака, выпущенная из денника, а также из конюшни, я думаю, может делать все, что ей угодно, а я не смогу помешать ей.
Мы с эсквайром Киллианом во время этой сцены находились рядом; и я знал, что, по крайней мере, я должен буду приложить некоторые усилия, чтобы скрыть на своем лице все следы очевидного веселия, когда действующие лица этого спектакля обнаружат наше присутствие.
Вспомнив рассказ Фелиции о суеверном страхе старого слуги перед этим огромным псом, я легко догадался о том, что произошло. Испугавшись каких-то движений неугомонного животного, Генри удрал из конюшни и попытался проникнуть в дом, к своему несчастию разбудив при этом дядю.
