— Иногда мне с тобой очень хорошо, — признался Боксон. — Но вот прямо сейчас мне надо ехать…
— Куда?! — Стелла широко раскрыла глаза.
— В Лос-Анджелес.
— Поедем вместе! — решимость Стеллы казалась беспредельной.
— Да мне там и одному-то будет очень трудно…
— Я тебе уже надоела?.. — тихо спросила Стелла, и Боксон опять ощутил чувство безнадежной жалости к этой глупой и оттого несчастной девчонке.
— Нет. Но я должен передать тебя твоим родителям. Я обещал…
Стелла вскочила на ноги, на лице её был отражен неподдельный страх.
— Ты хочешь отдать меня моим родителям!?
— Я хочу, чтобы ты убралась из этого зоопарка, иначе ты окончательно станешь животным! Тебе было плохо жить дома?
— Мне было там отвратительно! — закричала Стелла. — Мне там все противно! Все эти разговоры, нравоучения! «Хорошие девушки так не поступают, хорошие девушки уважают старших…» Ты бы только послушал, как они скребутся по ночам в своей спальне, как считают каждый цент, как подбирают мне жениха из местных! «Джо хороший парень, у них есть дом в горах…» Их даже не интересует мое мнение, хочу ли я выходить замуж вообще!..
Люди на пляже стали на них оглядываться.
— Не кричи! — прервал её Боксон. — Успокойся.
Он достал из кармана все ту же мятую пачку «Лаки Страйк»:
— Лучше закури.
Она сидела с сигаретой и остановившимся взглядом смотрела на море. Потом твердо сказала:
— Я не хочу возвращаться домой.
— Но здесь тебе оставаться тоже нельзя. Без меня пропадешь.
— Ты в этом уверен? — она пыталась иронизировать.
— Абсолютно! Опять начнется ломка, и ты не выдержишь. Из коммуны придется уйти. Хочешь вернуться в тот барак, напротив Алькатраса?
— Нет, не хочу. Возьми меня с собой…
Боксон молчал.
— Ты такой же, как все они… — проговорила Стелла. — Я тебе нужна только на время… Как и всем им…
— Стелла, — начал Боксон, — я не могу тебя взять с собой. Потому что, если я завершу свое дело, то немедленно вернусь в Европу…
— Возьми меня в Европу!..
— И что мы там будем делать?
— Жить вместе!..
— Ты хоть понимаешь, что это такое — жить вместе?!
— Но ведь сейчас мы живем вместе, Чарли! — воскликнула Стелла.
— Стелла, маленькая моя девочка, — Боксон обнял её, — но ведь жизнь в коммуне — это совсем не та жизнь, которая предстоит мне дома…
Из глаз девушки потекли слезы.
— Я не хочу жить без тебя, Чарли… — всхлипнула она. — Я не хочу возвращаться в Висконсин…
— Да, в вашем захолустье почтенные прихожане будут показывать на тебя пальцем, как на воплощение греховности…
«Бессмысленно! — думал Боксон. — Боже мой, как все бессмысленно! Женская наркомания неизлечима, и без меня она просто обречена…»
— Как все бессмысленно!.. — сказал он вслух.
— Что — бессмысленно? — не поняла Стелла.
— Все, что я сделал… Надо что-то придумать. А пока пойдем к телефону мне надо позвонить в Париж.
Телефонный разговор с Парижем стоил дорого, но Боксон выложил деньги со словами: «Париж стоит мессы!..»
На другом конце провода долго никто не подходил к телефону, потом Боксон закричал в трубку:
— Привет, Жан-Луи, это Боксон! Я могу только предполагать, сколько сейчас у вас времени. Как дела? У меня тоже все в порядке. Отправляй пакет в Лос-Анджелес! В Лос-Анджелес! Все, пока!
Ночью Стелла, уютно прижавшись в Боксону, вдруг заметила:
— Ты уже не со мной…
Супруги Менкевич до конца назначенного срока так и не появились; напряжение этих двух оставшихся дней Боксон выдержал с трудом. С трудом буквально. Чтобы отвлечься от тягостной неопределенности ожидания, он развил кипучую деятельность по благоустройству коммуны — заделал наиболее зримые дыры в крыше, натаскал много разных деревянных обломков на дрова, провел несколько бесед с Хилкертом и Митчем о ситуации в Голливуде. Эти дельцы от движения хиппи рассказали Боксону все последние слухи, доносящиеся из Голливуда и из района Беверли-Хиллз. Боксон составил себе предварительную картину о жизни актрисы Сэнди Стивенс.
В сороковых годах ей удалось сыграть в нескольких кассовых кинофильмах, в нескольких фильмах среднего качества, пару раз выдвинуться на премию «Оскар» и ничего не получить. Но в последние годы актриса оказалась совершенно не у дел — в какой-то момент она упустила свой шанс. Умело сбереженные и приумноженные суммы ранее полученных гонораров были достаточно велики, чтобы выбирать и некоторое время содержать молодых приятелей, но более года никто из них в её постели не задерживался. О Сэнди Стивенс говорили, как о поставщике своих бывших любовников подругам — таким же стареющим и забытым легкомысленной публикой актрисам.
