В это время дверь снова открылась, и множество глаз обратились туда, но ничего интересного не обнаружили. В зал вошла высокая девушка, постояла с минуту на пороге, осматриваясь, а потом грустно вздохнула.
Темноволосый перестал смеяться и вскочил на ноги.
— Где ты была? — обратился он к девушке.
— Какая разница, — откликнулась она.
— Позволь тебе напомнить, что сейчас поздно.
— Знаю. А кого сегодня били?
— Кажется, я задал тебе вопрос. Я же просил не ходить в одиночку ночью по улицам. Мне очень не хочется потом собирать по кускам твой труп.
— Со мной ничего не случилось. Нечего срывать на мне свою злость.
— Ничего подобного, Фике, — язвительно заметил молодой человек со светлыми волосами. — Он перед твоим приходом был даже чересчур весел.
Высокий не обратил внимания на его слова и продолжал выжидающе смотреть на девушку.
— Ладно! Я пыталась найти покупателя. С крадеными вещами не пойдешь в лавку!
— С… какими? — высокий схватил ее за локоть и подтолкнул к двери в противоположном конце зала. — Поговорим.
— Вы позволите мне присутствовать?
Темноволосый пристально посмотрел на приятеля и скривился.
— Идем с нами.
— И когда же ты умудрилась кого-то ограбить? — спросил высокий, располагаясь в кресле.
— Давно уже, только никто покупать не хочет, — обиженно буркнула Фике.
— И что пыталась продать?
Девушка снова тяжело вздохнула, зачем-то подергала себя за волосы, и вытащила из-за пазухи продолговатый предмет, завернутый в тряпку. Мужчина смотрел на нее.
— Это все?
Она выругалась шепотом и бросила ему пояс и какой-то пакет.
— Неплохо. Только перед тем, как озолотиться, не лишним было бы выяснить, находится ли этот человек в городе. На кинжале высечен герб, если ты не заметила, и хозяин с легкостью его опознает. А это что?
Привлеченный его странным тоном, светловолосый отвлекся от созерцания стены и подошел к ним.
— Какие-то бумаги, — без интереса сказал высокий, но друг внезапно схватил его за руку. — Что?
— Подожди, дай посмотреть. Это тусарский.
— Сейчас у меня нет желания разбирать чью-то личную переписку.
Фике обреченно вздохнула:
— Так мне теперь придется это выбросить?
— Перед тем, как собирать мусор, надо трижды подумать, — наставительно произнес высокий мужчина, а его светловолосый друг с улыбкой посмотрел на девушку:
— Полагаю, жить мне в ближайшее время будет скучно. Фике, сколько ты хочешь за эти бумаги?
После вежливого стука дверь покоев распахнулась, и низко кланяющийся слуга доложил:
— Эмира Гюльбахар хазретлери эфенди.
— Пусть зайдет.
Высокий статный старик кивнул, жестом отпуская слугу.
— Эмир хазретлери эфенди, — произнесла женщина, поклонившись.
— Рад тебя видеть. Только без церемоний. Или ты решила пошутить?
Эмира внимательно посмотрела на супруга.
— У тебя усталый вид.
— Днем было много дел. А вечером Джайлан окончательно меня утомила. Все по тому же поводу.
Женщина приподняла бровь, и эмир сухо пояснил:
— Она получила письмо из Тусара и устроила истерику.
— Дура! — воскликнула эмира. — Прошу прощения.
— Оставь. Я сам прекрасно знаю, что представляют собой мои дочери. Видит Шаллиах, я всю жизнь старался быть хорошим отцом. Похоже, мало старался.
Старый эмир тяжело опустился на широкую софу, безотчетно потер грудь с левой стороны и жестом показал жене присесть рядом.
— Тебя никто никогда не винил. — Гюльбахар не понравилось, как эмир держится за сердце, но она сделал вид, что не заметила. — Нет ничьей вины в том, что твои жены так и не смогли родить здорового наследника. Ты поступил правильно, сделал басэмираном Озана, выдал Нихан замуж. Твое правление можно назвать самым мирным и процветающим за последние двести лет.
— Только ты знаешь, чего мне это стоит, — невесело и криво улыбнулся эмир. — Как я до последнего не могу решить, что мне предлагать в диване и на чем настаивать. А с пашами только запнись на мгновение. Налетят, как коршуны, друг другу глаза выклюют, и государство на куски раздерут.
— Такова доля каждого повелителя, — успокаивающе сказала Гюльбахар.
— Я не должен был быть повелителем, — сквозь зубы сказал эмир и отвернулся.
Эмира почувствовала, как над уютными и мирными покоями собираются тучи. Она покосилась на большой портрет, один из двух, занимающих место в углу у окна, и осторожно выдохнула, стараясь убрать возникшее в груди напряжение.
— Так случилось, — твердо произнесла Гюльбахар и тронула супруга за плечо. — Орхан, давно пора забыть об этом.
— Я забыл, — покачал головой эмир. — И сейчас меня волнуют последствия. Вот уже около года, как я вынужден скрывать, что Озан снова сбежал. Лгать на собраниях дивана в надежде, что никому в голову не придет проверить. Это не наследник престола, а испорченный мальчишка. А ведь ему уже за тридцать.
— Он вернется. Он всегда возвращается, — заметила Гюльбахар.
— Ты еще скажи, что он любит своего дядю. — А вот такой яд появлялся в словах эмира очень редко, и эмира вскинула голову. — Особенно когда вспоминает судьбу отца.
