— Ёб… твою… су… Эртон… — доносилось до моих ушей.
Толкнул пятками Туман, он встал на дыбы, и понёсся вперёд словно торпеда, только воздух засвистел. Иглы холода щипнули лёгкие, пока не привыклось новое ощущение. На опушке, между двух склоняющихся друг к другу берёз, я нагнал Голиафа с висящем на нём Варищевым. Подвожу Туман к Голиафу, нагибаюсь, чтобы точно щенка схватить Павла Игоревича за ворот и подтянуть к седлу.
Варищев пораженно изгибает спину, и смотрит на меня сбоку, точно обороняться собирается. Голиаф подстраивается под ход Туман, и они равняются.
— Вот вы издеваетесь, — начал Павел Игоревич что-то новое для себя, смелое, — а я ведь вас полностью вижу, все слабые стороны просвечиваю.
Наконец, что-то толковое сказал, то, что ему действительно хочется. Вопросительно изгибаю бровь, а Варищев спину выравнивает, лоб в три складки надменно съезжается. Неумело руки его за седло цепляются, выпуская поводья, ноги двумя безвольными тряпками по бокам свисают.
— Вы бы ног… — не успеваю договорить, как Павел Игоревич от обиды губу нижнюю поджимает, трясётся, и всё-таки продолжает, перебивая меня:
— И Елена только малая часть моих знаний.
Ухмыляется мразота, а меня злость пробирает, что глаза застилает. Перевожу взгляд на его поджившую руку, а самому шею свернуть его хочется, чтобы с перекошенной рожей в гробу его заколотили. Всё веретеном собралось, и работа, и личная жизнь, так, что последнее во главу угла ставилось. Не хотелось бы кидать на амбразуру, но в итоговом уравнении самое уязвимое, моя девочка, попадает под удар. Ошибку совершу, и всё посыплется.
— Как не старайтесь, всё будет с моего дозволения, — не иначе как договориться хочет.
После встречи с Леной неуверенность в каждом шаге чувствую, да на соглашение пойти, точно всё перечеркнуть. В каждой чуть похожей девушки её вижу, да волнение нарастает, что и вовсе с ней не увижусь больше. Сжал зубы, чтобы на давлении всю концентрацию собрать.
— Чего же вы хотите? — спрашиваю напрямую, почти два месяца миновало, и только сейчас Варищев на откровенный разговор решился.
— Это я вам позже скажу.
Не стал Лену сдавать, чувствует, что рыба крупная наклёвывается.
Елизавету Брагину уже они проверили, все труды её отца перерыли, людей отправили в места заключения, побег хотят предотвратить, которого и не будет никогда. Журавлёв пока в безопасности, и сын его Виктор тоже, но время на исходе.
Хитрые учёные пошли, все свои разработки шифруют не хуже разведчиков, отправляют, а на розыск схемы приходится операцию придумывать импровизированную. Такие, как Лев Никифоров и вовсе свой язык придумывают. А условия одинаковые, укрытие родственников за границей, да сытое будущее. Чудаки, да только такие мир и двигают, и чёрт его знает в какую сторону.
Варищев успел только самодовольно улыбнуться, как Голиаф завидев стог сена, рванулся в его сторону.
— Но… но… Эртон, — кричал Павел Игоревич, вцепившись в седло.
Повел спокойно Туман в сторону, по следам Голиафа и задумался. В сухом остатке имеются записи создания нового атомного оружия, составленные на понятном только Льву Никифоровичу языке, и весточка с мест лишения, адрес схемы расшифровки, об остальном мы с ним уже договорились.
Купчиково. Знакомое название, где же… точно. Вот опять судьба сама ведёт меня в нежные руки Лены. Она обмолвилась как-то, что родители её раньше там жили, и дом остался.
Варищев заорал, стоило Голиафу запрыгнуть на стог сена, фигура Павла Игоревича взметнула в воздух. Каштановые волосы встали дыбом, а руки с ногами, точно паучьи лапки заплясали в секундной невесомости.
Под Журавлева пока не капают, хорошо. Что странное, такие умы на вес золота, и оба в тюрьмах, один за мужеложство, второй за самогоноварение, вследствие нужды. Что сказать, имидж превыше гениальности.
ЕЛЕНА
Бабушка беспокойно постукивала пальцами, создавая нарастающий темп моему напряжению. Синхронно с ней мы посмотрели на часы, половина девятого, потом перевели взгляд на входную дверь. Совсем мне не сиделось, ходила из угла в угол, в комнатку нашу с сестрой заглядывала, да дверцами шкафов скрипела — не спряталась ли она там. Мысли мои всё мрачнее становились.
Начала подозревать всё и всех. Вот Варищев, к примеру, сегодня после свидания с Дэвидом рад был новым донесениям, вроде, как обычно, а вдруг за прищуром своим что-то замышлял. Заподозрил неладное и решил сестрой пригрозить. Плохо мне сразу стало, затошнило, села на диван, да на бабушку мельком посмотрела, и тут же пробрало меня до дрожи. Взгляд её острый, мудрый, сквозь меня, в самое нутро, подозревает, да не говорит. Ещё бы, то Сашкой два года грезила, то на свидания с Дэвидом после работы, точно на вторую устроилась.
А вдруг самой Катьке так захотело? В последнее время ребёнка подменили, одни странности в поведении.
— Не хлестали её, а стоило бы, — со зла вылетело, и на Катьку, и на себя.