— Не заморачивайся, — она улыбнулась, и продолжила разворачивать матрас. — В некотором аспекте ты даже прав. Мой контроль над тобой не должен становиться абсолютным. В конце концов, я тебе не мамочка. Скоро тебе придётся принимать решения самостоятельно, не как человеку, а как изгнаннику. И меня рядом не будет. Ты должен быть к этому готов. Должен тренироваться. Сейчас самый подходящий случай. Поймаешь сущность — поднимешься ещё на одну ступеньку выше.
Я кивнул, и невольно потрогал больную руку.
— Как твой палец? — заметила она.
— Болит, сволочь. Раньше он начинал меня беспокоить только когда я до него дотрагивался. Теперь же ноет постоянно. И всё сильнее. А от прикосновения — глаза из орбит выскакивают.
— Значит пришла пора завершить твои мучения, — Райли села прямо на матрасы, поближе к скупому источнику света, и похлопала рукой рядом с собой. — Ну-ка, садись сюда.
— Что ты хочешь делать? — слегка оробел я.
— Буду тебя оперировать, — она вынула нож. — Сестра, ты готова?
— А? — откликнулась Тинка.
— Да я не тебе, а ножу своему… Впрочем, и ты тоже давай-ка иди сюда.
Тинка бросила матрас, подошла и плюхнулась на колени с противоположной стороны от Райли.
— Хочешь резать?
— Ну а что делать?
— Эй, погоди-погоди. Что резать? Мой палец?
— А есть варианты? Ну, если хочешь, могу что-нибудь другое…
— З-зачем резать-то?
— Чтобы ты не мучился. Отрежу его нафиг, и дело с концом. Сразу полегчает, вот увидишь.
— Ты же говорила, что всё в порядке будет!
Райли и Тинка рассмеялись.
— Ага, испугался?!
— Да ну вас!
— Ну и чего ты вскочил? Садись обратно. Да давай свою руку, не бойся! Не буду я тебе ничего отрезать. Просто посмотрю, — поднеся нож к моей руке, она перевернула его лезвием кверху и осторожно срезала завязку на бинте.
— Острожнее только, хорошо?
Очень аккуратно, Райли начала разматывать повязку. Было не очень больно, но всё-таки иногда мне приходилось морщиться, а когда она отлепила последний виток, приклеившейся к засохшей крови, перемешанной с лекарственной мазью, то пришлось ойкнуть.
— Давай без воплей только, ладно? — охотница осмотрела бордовый нарыв с бледным вздувшимся бугорком гнойника. — Отли-ично.
Глядя на свой палец, распухший как сарделька, я не понимал, чему она так радуется. Наоборот, смотреть на него было жутковато. Притом казалось, что боль возникает даже от простого взгляда на нарыв. Не говоря уже про касание.
— Ух, ты! Хорошо назрел, — прошептала Тинка.
— Так, — Райли осмотрела лезвие ножа, не выпуская моей руки. — Тащи сюда аптечку из моего рюкзака.
— Сейчас принесу, — девочка бросилась выполнять поручение.
— Будешь вскрывать? Уверена, что уже можно? — я нервно сглотнул слюну. — Не слишком ли рано? Прошло меньше суток. Обычно нарывы так быстро не созревают. Помню, у моего друга как-то вскочил нарыв. Так он неделю с ним проходил. Может не стоит спешить? Пусть он сам дозреет, и лопнет.
— Я обработала его целебной болтушкой Водзорда. Она обладает увлажняющими и вытягивающими свойствами. Ускоряет созревание нарывов раз в десять. Поэтому неделю терпеть не обязательно. Меня волнует другое. Укус был довольно глубоким, и я боюсь, что нагноение может распространиться вглубь раны, и вызовет заражение крови. Тогда отрезанным пальцем уже не отделаешься. И даже отрезанной рукой.
— Значит ампутация вполне реальна?
— Вероятность есть. Но не отчаивайся раньше времени. Судя по виду, гнойник выпирает наружу. Я вскрою его, и очищу рану.
— Уф-ф-ф…
— Да, будет больно. А обезболивающего у нас с собой нет. Но ты же мужик? Вытерпишь?
— Вот, аптечка, — вернулась к нам Тинка.
— Хорошо. Доставай йод, вату, и-и-и… Зажигалка у тебя есть?
— Только спички.
— Подойдут. Ну что, Писатель? Ты готов?
— Не знаю. Не уверен.
— Ты главное не дёргайся. И не ори.
— На вот, — Тинка протянула мне кусок деревяшки. — Сожми зубами.
Пропитав вату йодом, Райли начала аккуратно обрабатывать нарыв. Она едва прикасалась к нему, но всякий раз у меня дух перехватывало от боли. Затем, она попросила Тинку зажечь спичку и хорошенько пройтись пламенем по кромке лезвия. Я видел, как на раскалённой стали тает энерген, и на клинке извиваются причудливые узоры.
— Всё, достаточно. Теперь давай какую-нибудь плошку. Не хватало нам тут всё заляпать.
Когда Тинка умчалась за плошкой, я с ужасом посмотрел в глаза своей мучительнице, и сжал зубами щепку.
— Скоро всё закончится, — пообещала девушка.
Я кивнул, уронив со лба несколько капелек пота.
Операция длилась не больше минуты. Когда Райли рассекла нарыв, я буквально всех святых увидел. Из многострадального пальца брызнул гной, и боль тут же утихла. Она не исчезла, но по крайней мере стала терпимой. Сжимая зубами деревяшку, я дышал как сумасшедший, пока врачевательница выдавливала остатки гноя, а затем, при помощи свёрнутого кусочка бинта, обработанного дезинфицирующим средством, деликатно прочистила мне рану. Было больно, и очень. Но по сравнению с той бесчеловечной болью, которая была при целом нарыве, эти муки казались мне уже не столь значительными, и я стоически их терпел.
— Надо бы зашить, — наблюдала за процессом Тинка-ассистентка.
