Он так и ждал, протянув руку. Ждал слишком долго, но Айгуль даже не двигалась, пустыми глазами она смотрела перед собой, словно ее дух покинул тело.
— Жаль, — прошептал аджаха и медленно направился в лесную чащу, туда, где ели стояли друг к другу близко и было их особенно много.
Он знал, что Айгуль не бросит девочку, и оказался прав. Стоило ему отойти на несколько аршин[1], как за спиной послышался шорох шагов. Аджаха оглянулся, на его лице промелькнула теплая, сочувственная улыбка.
Дождавшись плетущуюся следом возлюбленную, он отпечатал поцелуй на ее лбу. От сладкого, терпкого запаха, исходящего от аджаха, живот Айгуль болезненно скрутило.
Так пахла смерть.
Вечер уже перетек в ночь, а от огня в камине остались лишь тлеющие угольки. Тепло шло только от каменной трубы печи, разогретой на первом ярусе. Молодой месяц стыдливо заглядывал в окно сквозь белые кружевные занавеси. Морозец лез в дом сквозь щели в деревянных рамах, крался по полу. А двум девицам, лежавшим поверх одеяла на большой кровати под тяжелым навесом и так и не переодевшимся в ночные сорочки, вставать совершенно не хотелось. Они тихо обсуждали прошедший вечер.
— Что было дальше? — спросила Амелия тоном ребенка, которому до ужаса любопытно, что происходит между мужчиной и женщиной, и при этом стыдно от собственного любопытства.
— А потом он подошел так близко, что перехватило дыхание, — шепнула Анастасия, и они смущенно захихикали, но тут же обе поморщились от отвращения. — Он такой некрасивый, — так же негромко продолжила она, теребя прядь шоколадных волос. — А еще я видела, что у него в бороде застряли кусочки хлеба.
— Фу-у, — протянула подруга.
— Ага. А когда он сам их заметил, то вытащил и съел.
Они скривились и разразились тихим смехом, а потом внезапно умолкли.
— Ана, так вы поженитесь? — спросила Амелия. В ее голосе отчетливо читались грусть и тоска.
Анастасию же безумно страшило осознание того, что скоро в ее маленьком прекрасном мире что-то поменяется. Они дружили с раннего детства, всегда были вместе и, как полагается подругам, иногда ссорились, дрались из-за того, о чем уже не помнят, но каждый раз мирились. Что немудрено, ведь и жили они под одной крышей.
— Не знаю, — озадаченно ответила Анастасия, внимательно разглядывая рукав льняной рубахи, надетой под изумрудный сарафан, в поисках пятен жира от запеченного тетерева. Не обнаружив их, она тихо выдохнула и глубоко зевнула. — Надеюсь, нет, от него дурно пахло п
— Гадость, — отозвалась Амелия и тоже глубоко зевнула. — А еще… Ты знаешь… Я… я видела… — начала она, но так и не договорила: скоро раздалось тихое сопение.
— Добрых снов, — пожелала Ана, хотя понимала, что ее уже не слышат.
Она никогда не умела засыпать так быстро, поэтому немного поворочалась, устраиваясь поудобнее, накрыв себя и подругу толстым одеялом. Странное ощущение не покидало ее, но все же вскоре и она отправилась в Сонн
Поутру, вновь возвратившись неизвестно откуда, Амелия прокралась в покои Анастасии, взгромоздилась на высокую кровать, улегшись на княжьей перине поудобнее спиной к окну, и бросила на подругу задорный, с малой долей ехидства взгляд исподлобья.
— Я встретилась с тем самым юношей, — улыбаясь от уха до уха, заявила она.
— Правда?! — воскликнула Анастасия. Лицо ее не отличалась особой живостью, часто выглядело угрюмым или не по годам серьезным, и незнающему могло показаться, что это насмешка. Амелия же понимала, что сейчас подругу разрывает от восторга. — И каков он? Расскажи мне все!
— Ну… Он высокий, у него много веснушек и волосы такого дивного цвета… Как же правильнее сказать? — Она приподнялась на локтях. Падающие из окна лучи утреннего солнца обрамляли растрепанные темно-каштановые волосы золотистым сиянием, придавая ее виду что-то колдовское. Амелия положила руку на подбородок и нахмурила брови — как в ее представлении обычно делают мудрецы, решая сложную задачу, будто это должно помочь в поиске нужных слов. — Как хлебные колосья на лугу в разгар сборева. Вот!
Анастасия задумалась, пытаясь составить образ по туманному описанию. Колосья в пору сбора урожая, когда теплое время года сменяется холодным, золотистые, переливающиеся на ветру.
— Он красивый, — заметила она, с трудом припоминая внешность загадочного незнакомца. Он стоял в углу зала на приеме Дмитровых и с ласковой — не такой, как у иных, зачастую хмурых перстийцев, — улыбкой глядел на происходящее.
— О-о-очень, — протянула Амелия и откинулась на подушки.
Анастасия же разволновалась: то ли оттого, что в ее жизни грядут изменения, то ли от ревности к какому-то проходимцу, то ли от зависти, что первым его увидела не она. Однако постаралась накинуть маску холодного безразличия, которую так часто видела на лице матери; юной княжне казалось, что она излишне порывиста и что нужно вести себя сдержаннее.
— А как это произошло? Ну… знакомство, — спросила Ана и тут же отчего-то раскраснелась. Ее рука метнулась к горящим щекам, а на лице заиграла смущенная улыбка.
