Ей вспоминался тот изумрудный вихрь, те образы неизвестных людей, то неземное чувство свободы, что захватили ее целиком. Все это не шло из головы, крепко осев на месте.
– Поверь, мне тоже не хотелось бы быть повязанной с твоей мертвой невестой, – фыркнула девушка.
Ответа не было. Парню не хотелось говорить от слова «совсем», он желал лишь вновь услышать голос своей невесты, почувствовать на себе ее дыхание, услышать ее запах.
– А раз по перстийским традициям, после ритуала возле деревяшки следует ночь, в которую супруги ложаться спать связанными, значит ли это, что мы теперь трое друг другу муж и жена? – усмехнулась она.
– Фабиана, молю, замолчи, – взвыл парень.
– Почему? Что ты мне сделаешь? Напомню, ты на том конце этого глупого дуба.
Он глубоко вздохнул и покачал головой. Рука потянулась потереть виски, но могучие ветви обвили их, не позволяя даже шелохнуться.
– Мы отсюда еще выберемся. Уверена, что хочешь продолжать меня злить? – огрызнулся он.
– К слову, долго ты намерен ломать комедию? У меня все тело затекло, – пожаловалась она.
– Тебя никто не просил нырять за нами, – упрекнул он в ответ.
– И все равно их традиции дикая пошлость, – не удержалась она от едкого комментария. – Так вот, – собиралась что-то добавить Фабиана, но была бессовестно прервана.
– Александр, – едва различимо пробубнила Амелия, выходя из долгого сна.
С большим трудом открыв опухшие глаза, она поморщилась от белизны снега, режущей взор, подобно острому ножу. Иссохшие и потрескавшиеся губы отказывались разделять звуки и превращать их в слова, изнеможенная грудь тянула больше воздуха.
Уставшая сидеть, девушка предприняла попытку лечь, но обнаружила себя в тесной клетке. Сказать откровенно, она была даже рада такой опоре, ведь держать себя совершенно не было сил.
– Амелия, слава Богу, ты очнулась, – парень облегченно вздохнул.
Но девушка уже не слышала. Небытие вновь уволокло ее в неведомые края.
То было не Соннаго, а нечто совершенно другое, более похожее на действительность, но таковой не являвшееся. Все чувства работали так же, как если бы она находилась в настоящем мире. Глаза видели, нос слышал запахи, уши – звуки, а точнее – их полное отсутствие. Кожа покрывалась мурашками, покуда лицо ходил легкий ветер.
Она шла по безжизненной пустоши, к ногам лип серый песок, покрывавший все вокруг, а впереди высилась черная башня, походившая на пятно, выжженное неосторожной рукою на аккуратном полотне. Солнца не было совсем, но пугающее строение отбрасывало не менее пугающую тень. В нерешительности девушка стояла, боясь шелохнуться и потревожить тишину этого места.
Оглядевшись одними очами, она не обнаружила ничего, кроме столь далекого горизонта. Внутри было не по себе, казалось, все вокруг грозилось отнять право на существование, если сделать вдох чуть глубже положенного.
Внезапно песок под ней стал плавиться и превращаться в стекло, горячее и тягучее. Оно дышало жаром и, подобно живому существу, норовилось уползти в свою нору.
Ноги Амелии увязли, ни шагу ступить девушка больше не могла, лишь глубже погружалась в пучину смерти. Охваченная отчаянием, она истошно завопила. Жидкое стекло обжигало и испепеляло все тело. Оставляя сердце напоследок, это место вынуждало ее испытывать невыносимые мучения. Последний вздох и…
Вот она снова на поляне, все так же в объятиях дуба.
Испугавшись собственного крика, девушка ощутила невообразимый прилив сил и желания жить. Амелия жадно хватала ртом воздух, широко распахнутые глаза искали ответы, зацепку на происходящее. Ничего, голых деревьев и пары сосен не было.
Осознание действительности пришло не сразу, оно наступало постепенно, подкрадываясь подобно мудрому хищнику к своей добыче. Девушка больше не кричала, но задыхалась от слез. Бессилие вновь заволокло ее, еще пуще прежнего.
– Амелия, – позвал Александр.
– Я здесь, – прохрипела она коротко, не найдя, что добавить.
С каждым вздохом тиски ощущались туже, продолжать так сидеть становилось просто невыносимо.
– Тебе что-то снилось? – спросил парень.
После трехдневной голодовки, она не могла долго держать собственную голову, от чего та почти безжизненно откинулась назад, уперевшись затылком о ствол. Держать взор открытым снова стало казаться непосильной задачей.
– Нет, – коротко ответила она.
– Не умерла и ладно. Не желаю слушать ваше воркование, – резко отозвалась Фабиана.
Услышав голос справа от себя, Амелия слегка оживилась, брови ее нахмурились. В голове вертелись отрывки разговоров, обломки слов, огрызки мыслей, но соединить их воедино не удавалось совсем никак.
Какая беда напала на этих несчастных и что они пережили лишь лесу известно, но и тому было все одно до людского. Как стоял он сотни тысяч лет, так и простоит и увидит еще больше всякого: и горестного, и радостного.
Чувствуя свою беспомощность и ничтожность, в груди Амелии зародилось плаксивое чувство отчаяния, что угрожало затопить ее целиком, заставить захлебнуться в собственной боли.
