Сперва Кастильо нисколько не тяготило такое безразличие к их существованию – даже наоборот. Они получали достаточный доход, чтобы растить семью с семью детьми – у них было пятеро сыновей и двое дочерей. Дочери впоследствии покинули деревню и вышли замуж, а пятеро сыновей остались, чтобы работать на земле для своих родителей. Но вот прошли 80-е годы и наступили 90-е, и в жизнь Кастильо вмешалось не колумбийское государство, а перемены на мировых сельскохозяйственных рынках, о которых семья и понятия не имела. Технологические новации вкупе с «банановыми войнами», которые вели европейские и американские фруктовые корпорации, привели к снижению цен. Производители в таких районах, как Макарена, одними из первых ощутили на себе эти перемены – они были озадачены тем, что никто уже не хочет платить им ту же цену, что и раньше.
Но в то время в Макарене происходило и кое-что еще. Равнодушием правительства уверенно пользовался один из основных его конкурентов – FARC или РВСК (Fuerzas Armadas Revolucionarias de Colombia – «Революционные Вооруженные Силы Колумбии»). РВСК – это не какая-то старомодная группка оборванных партизан, которые время от времени устраивают молниеносные налеты или взрывают торговые центры. В рядах этой организации насчитывается 15—20 тыс. бойцов, и она является организованной боевой силой, привлекающей в свои ряды мужчин, женщин и детей с обширных районов территории Колумбии (часто с преобладанием двух последних групп). С тех пор как Мануэль Маруланда по прозвищу «Снайпер» основал в 1964 году эту повстанческую армию, она легко вербовала себе сподвижников среди многочисленного крестьянства, терпевшего постоянные притеснения со стороны землевладельцев и фруктовых компаний, контролировавших аграрную экономику страны и все активнее эксплуатировавших крестьян. Многие землевладельцы, ни минуты не колеблясь, нанимали головорезов, которые убивали крестьян, обнаруживавших хотя бы мимолетный интерес к политической деятельности. Колумбия является самой опасной страной в мире для занятия профсоюзной деятельностью.
Поэтому за два десятилетия размеры и влияния РВСК существенно выросли, а существовали они за счет продукции бесчисленных городов и деревень, возле которых действовали, а там, где подобной поддержкой партизаны не пользовались, они убеждали население поддерживать их, полагаясь на свое оружие и жестокость. РВСК благополучно свыклись с людскими страданиями и болью – необходимое условие для любой организации, желающей поучаствовать в колумбийской трагедии (будь то государственное ведомство, партизаны, наркоторговцы или добровольные сотрудники). И едва ли этому стоит удивляться, если вы добавляете кокаиновый промысел в качестве катализатора для полутора сотен лет кровавой политической борьбы.
Хотя РВСК и набрали силу в 60—70-х годах, они не могли сдержать не знавшую преград волну миграции сельского населения в города. Колумбийские крестьяне, как и их собратья во всех странах мира, отчаянно стремились уйти от той нищеты и насилия, которые царили в сельских районах. Идеологические воззвания партизан-марксистов, хотя и волновали умы обездоленных, не могли соревноваться даже со слабыми перспективами случайной работы в трущобных кварталах Кали, Медельина или Боготы. К началу 1990-х годов лишь 30% населения страны по-прежнему проживало в сельской местности.
РВСК мало-помалу лишались тех, кто содержал их и снабжал новобранцами, поэтому им пришлось пересмотреть свою экономическую политику. Партизаны решили отказаться от своего традиционного равнодушия к самому печально известному продукту Колумбии и принялись ратовать за выращивание коки на подконтрольных им территориях. Логика была проста: в 90-х годах килограмм бананов приносил в среднем 2 доллара, а килограмм кокаиновой пасты (перед самым дорогостоящим процессом – очисткой) тянул на 750—1000 долларов.
В безымянном торговом центре в Кали я присел выпить пива с двумя высокопоставленными членами тайно действующего «Боливаровского Движения» (Movimiento Bolivariano) – городского крыла РВСК. Это образованная супружеская пара изысканного, ухоженного вида (оба они врачи), которые тем не менее говорят о своей деятельности достаточно откровенно. «Мы стали заниматься похищениями людей в начале 90-х годов, вскоре после того, как основали здесь, в Кали, несколько ячеек, – рассказывали они. – Первое время руководство РВСК не горело желанием разрешать нам участвовать в этом, но мы смогли убедить их в том, что в городе сейчас идет такая же война, как и в деревне».
