По региональным меркам, Израиль располагает в сфере безопасности огромными ресурсами, однако и они не безграничны. Поэтому бедуинские крестьяне используют свое непревзойденное знание пустынного ландшафта, чтобы стать незаменимым звеном в такой отрасли, как контрабанда незаконных товаров и услуг для израильских потребителей.
В большинстве сообществ с племенной организацией, вынужденных в последние полвека иметь дело с современным государством, традиционный образ жизни вступил в полосу полного упадка. Прекрасным примером тому являются бедуины. Эти кочевники Негева, как и бушмены Южной Африки, коренные народы Ириан-Джайи[11], или инуиты[12] Арктики, сохранили мощную культурную память, которая, впрочем, уже утратила реальную связь с социально-экономическим укладом их жизни. Как можно быть кочевником в пустыне, где раскинулись огромные частные фермы, вроде той, что принадлежала Ариэлю Шарону? Результаты во всем мире одни и те же: коренные народы демонстрируют относительно высокий коэффициент рождаемости, детской смертности и уровень неграмотности.
Поэтому едва мерцающий светоч коллективной памяти своего народа несут эти молодые наездники-бедуины, занимающиеся контрабандой. Работа у них куда более интересная и разнообразная, чем любая из тех немногих, которые ожидают их в поселениях, а это означает, что они сохраняют связь со своими сородичами по ту сторону границы, в Синае. Кроме того, эта специальность становится все более востребованной, о чем свидетельствует рост наркомании среди бедуинов. Сообщества, из которых выходят контрабандисты, переправляющие наркотики по суше – например, албанцы, бедуины или таджики, – обычно отличаются хронически высоким уровнем наркомании. Однако причины для развития в Негеве этого незаконного промысла коренятся главным образом не в самих бедуинах, – его породила та группа иммигрантов, которые стали прибывать в Израиль 15 лет назад – русские.
Когда Советский Союз распался, а экономики порожденных им государств пошли вразнос, для огромного большинства бывших советских людей будущее выглядело нестабильным и пугающим. Если бандитский капитализм казался ужасным и в Москве, то что говорить о простых людях, живших на периферии, особенно на Кавказе, где война, общественная нестабильность и откровенный бандитизм превращали в опасные вылазки даже заурядные походы в магазин.
Как-то холодным зимним вечером 1991 года режиссер-документалист Александр Гентелев спешил домой с работы. Махачкала, столица Дагестана, в которой он жил, была исключительно диким местом. Режиссер все еще не отошел от потрясения после вчерашнего заказного убийства своего доброго друга, который оставил медицину, чтобы поучаствовать в местной политике. «Когда он садился в машину, по нему открыли огонь с двух сторон. Он получил шестьдесят пуль, – вспоминал Гентелев. – У меня-то не было причин ожидать, что они придут и за мной. Но я ошибался».
За ним пришли через два дня. Правда, Гентелеву повезло. «В тот вечер мне невероятно повезло по двум причинам, – рассказывал он мне в тель-авивском кафе. – Во-первых, у меня был сильный грипп, и я очень тепло укутался. И во-вторых, я только что получил деньги за работу. В то время была безумная инфляция, поэтому у меня была огромной толщины пачка денег». Из темноты появились несколько стрелков и открыли огонь. «Меня повалило на землю, и я потерял сознание, но пуля, летевшая мне в сердце, застряла в пачке денег и не вошла в тело!»
Правда, ранен Гентелев был серьезно. «Когда я лежал в махачкалинской больнице, меня предупредили, что они вернутся! – рассказывал он. – Я не знал, что это были за «они», и попросил своего брата переправить в Москву сначала мою семью, а затем и меня самого. И вот тогда моя жена сказала: «Правильно! С нас уже хватит! Назад мы не вернемся!» К счастью, Александр был евреем.
Если не считать того яростного антисемитского порыва, который охватил Сталина незадолго до смерти, то участь еврея в Советском Союзе была не сильно хуже, чем у представителей других национальностей. Власти часто ограничивали профессиональные амбиции евреев, что не касалось некоторых других меньшинств, а также славянских народов, хотя во многих отношениях все народы СССР получали неприятностей поровну. Но начиная с 1989 года евреи бывшего Советского Союза получили одну ценную, исключительную привилегию: они могли обратиться за израильским гражданством и без всяких вопросов уехать из Беларуси, Кавказа, Сибири и откуда угодно еще.
Многие из них, подобно Гентелеву, не горели желанием становиться жертвами заказных убийств. Они получали паспорт и бежали. Вскоре сотни стали тысячами, а тысячи – десятками и сотнями тысяч, и вот уже за целое десятилетие в Израиль приехал 1 млн. российских евреев – это 15% израильского населения.
