К середине 90-х годов в Израиле насчитывалось свыше 700 тыс. «русских». Большинство из них были честнейшими людьми, как Александр Гентелев из Махачкалы. Он руководствовался типичным для всего мира эмигрантским порывом: бежать из опасной обстановки и обеспечить лучшую жизнь своим детям. «Но если сюда приезжает миллион русских и преступный элемент составляет от них всего один процент, то это уже целая уйма злодеев», – объяснял бывший полицейский Гил Клейман. Вскоре после того, как Ледер известил своих коллег о таком явлении, как молодежные банды, полиция стала отмечать увеличение количества убийств и нападений, совершавшихся с беспрецедентной жестокостью. Средоточием преступности стал Тель-Авив, или «город грехов», как называют его таблоиды – причем преступления почти всегда совершались в пределах русскоязычного сообщества. В сентябре 1996 года, получив анонимную «наводку», Клейман и его группа нашли свежий труп сутенера по имени Олег «Карпиц» Карпачов и были шокированы находкой. Труп был найден в высотном жилом здании, в луже крови. Отчет о вскрытии свидетельствовал, что убитый получил ножевые ранения в лоб и шею. «Нож прошел через кожу, вены и трахею вплоть до позвоночника, который был рассечен», – значилось в отчете. Кроме того, убитый получил удар тупым предметом и ножевые ранения в плечо и спину. «Лампочки были специально выкручены на одном только этом этаже, чтобы там было темно, поэтому мы поняли, что эту работу кто-то серьезно планировал. А потом мы установили, что когда преступники готовили убийство, то никогда не пользовались мобильными телефонами дольше одной минуты, на случай, если за ними вдруг следят», – продолжал Клейман.
То, что Клейман и специальная следовательская группа узнали о мире, в котором вращался покойный, шокировало их куда сильнее, чем обстоятельства смерти Карпица. Они начали вскрывать целую сеть сутенеров, борделей, рэкетов, похищений людей и выпуска поддельных документов. Больше всего в этом сообществе поражала его незаметность – если не считать того разврата, в котором оно обитало. Это было сугубо русским начинанием, которое никогда не затрагивало остальное израильское общество. Впрочем, одна точка пересечения была: самым крупным из «предприятий» этих русских уличных синдикатов была проституция, а клиентами были ни в коем случае не одни только русские.
Под влиянием глобализации Израиль стал снисходительнее. Или, во всяком случае, некоторые части Израиля. Возможно, в Иерусалиме и наблюдался рост числа правоверных евреев, которые съезжались туда, вытесняя светски настроенных жителей, но вот в Тель-Авиве, центре иностранных инвестиций и всей израильской жизни 90-х годов, происходило обратное. Процветание высокотехнологичных отраслей в стране стало одним из факторов, породивших класс яппи, ориентированный на бесконечное потребление, в том числе на активный прием модных наркотиков, в частности кокаина и экстази. Контраст между нескончаемыми огнями и пульсирующими ритмами ночных клубов Тель-Авива и скромными одеяниями и мрачным бормотанием хасидов в Иерусалиме, всего в шестидесяти километрах отсюда, выглядит почти таким же резким, как контраст между жизнью в Израиле и в убогом Секторе Газа. Более того, временная разрядка в отношениях с палестинцами в 90-х годах вызвала возобновление в Израиле массового туризма, и сочетание этих условий превратило Тель-Авив в одним из двух крупнейших центров проституции на Ближнем Востоке (вторым является Дубай). В таких туристических центрах, как Нетания и Эйлат, начали процветать бордели на любой кошелек. Как и большинство других развитых и развивающихся экономик, Израиль, под давлением Америки, в конце 80-х и в 90-х годах провел либерализацию рынка и инвестиционной политики. А вместе с усилившимися притоками и оттоками капитала в людях развивалась и жажда наживы, которая «подпирает» глобализацию и предполагает, что деньги способны удовлетворить любую прихоть или желание. В сочетании с вездесущей мужской и женской сексуальностью разгул потребительства усиливает ощущение того, что секс является уже не столько проявлением близости отношений, сколько товаром на рынке (так определенно думают мужчины, но, похоже, все чаще и женщины), и управляется теми же законами, что и продажа гамбургеров или кроссовок, как отмечало одно научное исследование:
