Когда она прибыла в Каир, их встретили несколько египтян; те отвезли ее в отель, где она и еще десять девушек прождали три дня. Как-то утром, очень рано, ее запихнули в джип и несколько часов куда-то везли: «Нас отдали бедуинам, которые немедленно закрыли нас в пещере». Хотя нередки сообщения о том, что контрабандисты-бедуины насилуют женщин, которых переправляют (и даже удерживают их у себя, если не получают плату за услуги по их переправке), в случае с Людмилой девушкам предоставили выбор. Если они соглашались сексуально обслуживать своих временных содержателей, «то им разрешали выходить наружу, хорошо кормили и давали отдыхать. Три девушки согласились, но я – нет», – сказала Людмила.
Незадолго до того, как пленниц должны были отправить дальше, одна из перепуганных женщин решилась на побег: «Бедуины ее поймали и потом перед всеми нами прострелили ей колени». В Северной Ирландии жертвам раздробления коленных чашечек хорошо известно, что это одно из самых мучительных наказаний, которым можно подвергнуть человека. Однако эта молодая молдаванка подверглась еще худшей участи: «Они просто бросили ее умирать в пустыне».
К тому моменту, когда глухой ночью бедуины снова швырнули Людмилу и ее спутниц в пикап, женщины были перепуганы до смерти. «Мы немного проехали, а затем нас заставили по одной проползать под забором. На другой стороне нас встречало еще несколько бедуинов, но потом нас заметил израильский пограничный патруль, который побежал к нам. Мне хотелось только, чтобы пограничники добежали до нас, но бедуины стали стрелять нам по ногам, так что мы вынуждены были броситься обратно, к пикапу. Мы скучились в кузове, а сверху нас накрыли брезентом. Было жутко страшно». Эти бедуины, более опытные, чем их младшие собратья на верблюдах, которых я видел, набили руку на провозе контрабанды через египетско-израильскую границу и теперь совершенствовали свои умения по перевозке женщин. Они часто насилуют и избивают женщин – досадное вырождение бедуинских традиций.
В отеле в Беер-Шеве, столице Негева, Людмилу заставили пройтись перед потенциальными покупателями: «Эти люди говорили в основном на иврите, и мы ничего не понимали, но команды они нам отдавали по-русски и бегло». Раздеваться Людмила сначала отказалась. Один из русских мрачно посмотрел на нее: «Слова «отказ» здесь нет. Усекла?»
К тому времени, когда Людмилу привезли в Тель-Авив, она прошла через руки молдаван, украинцев, русских, египтян, бедуинов, русских евреев и коренных израильтян, и половина из этих людей угрожала ей насилием. Кошмар для нее только начинался.
В октябре, в пятницу вечером, накануне Шаббата, я договорился с двумя своими друзьями посмотреть бордели Тель-Авива. Слабый желтый свет выхватывал толстошеего русского, сидевшего на темной улице под потрепанным тентом с надписью Banana VIP Club. В отличие от охранников почти во всех общественных заведениях, в которые я заходил в Израиле, этот не проверяет нас на наличие бомб или оружия, зато настаивает, чтобы мы показали паспорта (трогательный советский обычай!). В итоге ему оказывается достаточно наших водительских прав, и мы поднимаемся по узкой лестнице мимо нескольких помещений. Мы проходим мимо приемной стойки, возле которой на дешевых красных диванчиках сидит несколько напряженного вида молодых людей, которые курят и барабанят пальцами по подлокотникам. (Красный, излюбленный цвет тель-авивских борделей, соседствует в них с темным табачно-желтым цветом.) Напротив диванчиков, на небольшом возвышении, сидят две женщины, время от времени тихо обменивающиеся парой слов на русском. Одна из них одета в маленький розовый топик и обтягивающие трусики от бикини, из-под которых выскальзывают ее ягодицы, когда она неуверенно вышагивает на десятисантиметровых каблуках (они здесь, похоже, обязательный атрибут).
За стойкой расположилась исключительно привлекательная женщина, которой немногим больше двадцати лет, и в ее взгляде сквозит та же бесконечная скука, без которой, по моему наблюдению, в «веселых домах» не обходится – так же, как и без высоких каблуков. По обе стороны фойе идут коридоры, ведущие в комнатки с красными интерьерами и с тусклым освещением, в которых, как я могу судить, может поместиться только кровать. Согласно общепринятой точке зрения, красный – цвет романтики, но это был четвертый бордель, в который я зашел за этот вечер, и я уже понял, что он эффективно маскирует грязь на коврах и кроватях. Еще я установил, что здесь, похоже, считается нормальным, когда мужчины заходят в фойе и молча сидят там до тех пор, пока у них не появится (если появится) настроение. Тогда они тихо подходят к одной из женщин, вместе с которой уходят (по пути женщина непринужденно утаскивает с собой полотенце). Мертвые лица. Никаких эмоций.
