После многих лет инвестиционного аскетизма страну стали захлестывать прямые денежные инвестиции, объем которых вырос с 0,2 млрд. долларов в 1992 году до более чем 8 млрд. в 2000 году. Их подстегивала политическая стабильность, которую несли с собой Соглашения в Осло. Были введены послабления в валютные ограничения, и вдруг каждый год миллиарды стали притекать в Израиль и покидать его. В этом смысле израильский истеблишмент смотрел на приток русских денег как на показатель роста экономики, а не преступности. Еще более впечатляющим выглядел прирост ВВП в пересчете на душу населения – с 11 тыс. долларов в 1990 году до 18 620 долларов в 2006 году. Это приметное богатство возрастало, являя собой разительный контраст с застоем в арабских странах, окружающих Израиль. А вот уверенный рост безработицы не столь заметен, так как инвесторы направляют капиталы в отрасли с низкими потребностями в рабочей силе.
Резкое прекращение бума электронных компаний стало причиной для трагических историй с самоубийствами на Уолл-стрит, однако на периферии охваченного глобализацией мира последствия этого явления оказались значительно суровее. Это особенно справедливо для Израиля, и не только потому, что его высокотехнологичные отрасли отличает столь высокая концентрация капиталов, но и потому, что этот процесс совпал с началом второй палестинской интифады в 2000 году. На смену все разраставшимся бюджетам середины 90-х пришла строгая экономия. Возросли расходы на Армию Обороны Израиля, чтобы та могла принять удар интифады, однако расходы на полицию первое время так и застыли, а затем, в реальном соотношении, были урезаны. Самым важным оказалось следующее: одновременно урезали и социальные программы, и по прошествии короткого времени разница между богатыми и бедными, которая начала расти в 90-х годах, стала уже бросаться в глаза. Изменения в израильском обществе на рубеже веков были стремительными и весьма примечательными. Когда наступило это «похмелье», Израиль оказался один на один с высокой безработицей, растущим бюджетным дефицитом, круто возрастающими расходами на безопасность и резким сокращением прямых иностранных инвестиций. Кроме того, в стране появилась прослойка иностранных рабочих (многие из которых были ввезены нелегально), заменившая палестинцев, теперь оттесненных на Западный берег и в Газу, а заодно возникла культура активного потребительства, прочно поставившая отдельную личность выше коллективизма кибуцев. Враждебное отношение к русским снова стало усиливаться, особенно в таких областях, как отношение к преступности. Когда по всей стране проходил опрос об отношении к иммигрантам из бывшего Советского Союза, 24% израильтян заявили о «крайне негативном отношении» к русскоговорящему сообществу. Когда тот же самый вопрос был задан в январе 2003 года, эта цифра возросла уже до 38%. Однако месяц спустя произошло нечто, заставившее израильтян резко пересмотреть свои взгляды на организованную преступность. Еще в 1995 году, встретившись в тель-авивском отеле «Эль Дан», русские договорились воздерживаться в Израиле от открыто криминальной деятельности. Теперь израильтяне стали понимать, что 90-е, годы шампанского и прочих излишеств, породили новое явление: израильскую организованную преступность. И ее члены, в отличие от русских, очень мало беспокоились о том, как они будут выглядеть в глазах общественности.
«Мерседес» Зеева Розенштейна притормозил у небольшого пункта обмена валюты на улицы Йехуды Галеви. Был декабрьский полдень, и короткая средиземноморская зима пока только маячила на горизонте. «Несколько полицейских спорили с типом, сидевшим в красной машине, затем раздался грохот… и они все исчезли», – рассказывал газете «Джерусалем пост» Эли, мужчина на пятом десятке.
«Взрыв был сильным, очень сильным, – рассказывал Алон, который работает напротив, в пекарне «Табул», – а потом я увидел, как в воздух взлетает тело. Приехало множество людей – полиция прибыла, как при терактах». Первые двадцать минут все думали, что это и был теракт. Мы не думали, что это как-то связано с Розенштейном, а считали, что это были палестинцы».
На самом деле произошло седьмое покушение на жизнь Зеева Розенштейна, который уже несколько лет был на ножах с семьей Абериль. Однако, в отличие от предыдущих покушений, это, неудавшееся, было совершено на оживленной, неухоженной улице на юге Тель-Авива. Розенштейн, «волк с семью жизнями», как его называли, отделался несколькими синяками и ссадинами, зато погибли три ни в чем не повинных человека.
Протест общественности выплеснулся в средствах массовой информации. «Как будто в нашей стране и без того недостаточно взрывов! – говорит Билха; она работает в супермаркете на углу, в нескольких метрах от места, где взорвалась бомба. – Они что, совсем ополоумели? До чего мы докатились? Евреи взрывают евреев?»
