Его никто не слушал. Молодчика Коряги, что стоял в первых рядах, нанизали на его же копье. Череп крепыша хрустнул, встретившись с топором Бурого. Из проема в сарае вылетела стрела. К ней присоседилась еще одна – явно выпущенная из скрытой бойницы, проделанной на случай визита законников.
«Четверо!» – ликовали длинные тени, мельтеша в грязи.
– Акх! – всхлипнул Корж и осел на землю.
У меня не было времени кого-либо спасать. Старина Корж задолжался на две жизни вперед. Я сдвинулся вправо. Корж так верещал, упав на землю и водя руками, что никто не услышал меня. Четверка Коряги уже вломилась в небольшой сарай, завязалась драка.
Нога пролезла в стремя арбалета, и я отводил тетиву поясным крюком, пользуясь шумом. Та встала в паз, и…
Щелк!
– Сзади, – пискнул самый молодой из ребят Коряги, явно тот, кого добрали позже.
Дурак, не смекнувший, что в последний сезон набирали всех подряд, лишь бы заделать брешь в рядах. Плод моих трудов.
– Там кто-то есть, – говорил он, опасливо оглядываясь.
И его услышал сосед. Я уложил болт в выемку. В сарае продолжалась драка. Мертвецы Коряги лежали вповалку с мертвой охраной. Один еще подвывал. Не жилец, далеко не уйдет.
«Трое!» – радовалась подступающая ночь, хоть я не проверил лица вблизи.
Ко мне двинулась двойка из молодняка – радости во мне не нашлось.
Я выпустил болт в бойца постарше: отдача заставила его поскользнуться; железо в легком – выкашлять кровь и захрипеть, а мальчишку рядом с ним перепугать до смерти.
– У него арбалет! Самострел! – визжал он, не проявив никакой заботы умирающему. Побежал к сараю, бросив приятеля подыхать. Не такой уж дурак, как я подумал ранее, ваша правда.
Я снова занялся тетивой. Оставалось время. Я полагал, что успею забрать еще одного…
Не стоило недооценивать охрану короля сраных болот, скажу я вам.
Пока я управлялся с самострелом, в сарае кричали, крушили и поминали матушек вперемешку с бранью. Корж прибился к земле – не то не в силах подняться, не то от страха. Крюк на поясе завел тетиву в крепление, я убрал ногу из стремени, проклиная местных, – неудобнее самострела вы не найдете нигде, кроме болот! Даю слово.
– Сзади! Там кто-то есть! – настойчиво повторял пугливый мальчишка Коряги.
Шума стало меньше. Из проема медленно выполз… кто-то с топором в хребте.
Я забыл, сколь опасно недооценивать Бурого, гребаного охотника за людьми. Он вышел, точно темное божество, которое рисовали на алтарях возле серой топи: облитый кровью, с рассеченной бровью, в рваной стеганке и порезах…
Ему хватило двух мгновений: в первое он окинул взглядом мертвеца возле Коржа, во второе каким-то образом приметил меня за кустами. Он приложил пальцы к бороде и громкий свист зазвенел даже в моих ушах.
– Снаружи! – гаркнул он.
И из сарая высунулись те, кто уцелел. Поганую рожу Коряги я не спутаю ни с чем на свете. Впрочем, вы бы тоже ее не спутали, единожды повидав. Я пустил снаряд ровнехонько в его грудь: так, чтобы тот не успел отклониться, а коли бы и избежал смерти, не смог вести бой.
Хлясть!
Я не увидел, что именно повредил ублюдку, только услышал, как снаряд вошел в плоть. Тут же нырнул за кусты, пытаясь вырвать у судьбы еще один выстрел. Склонился, ударил стопой по стремени, вдавливая в землю. Зацепил крюком тетиву…
– Гх-х… – утробный рык, и голос, который я не признал.
– Вон там, тама он!
Скрипнула дуга, запела тетива чужого лука. Лишь знание о том, что у Коряги не осталось хороших стрелков, позволило мне оставаться на месте, готовя следующий выстрел. Ш-шух! Разошлись листья. Стрела пропорола кусты и ударилась в ясень позади.
– Дурень! Прямо стрелять надо!
– А я куда стреляю?! – взвизгнул молодчик Коряги.
Шлеп-шлеп-шлеп! Скорые шаги: все кинулись в мою сторону и почти настигли первую линию осин.
– Братец, – всхлипнул Корж не к месту, – выру…
Я поднялся, чтобы увидеть, как его рассекли топором. И не моргнул – успел поднять арбалет и навести его на ближнего врага. Им оказался Бурый. Болт, предназначенный Коряге, торчал из его широченной груди. Я добавил второй: ублюдок согнулся, оскалил алые зубы, сплюнул кровь и продолжил бежать. За ним, не поспевая след в след, трусили двое.
«Два имени!» – надрывалась алчная топь.
Развернувшись и побежав быстрее, чем когда-либо в жизни, я запомнил, с какой стороны бежал Коряга.
– Стхой, сука! – хрипя пробитыми легкими, грозился Бурый.
«Четырнадцать! Всего двое! Четырнадцать!» – чавкала голодная грязь.
Я чуть не спутал, куда отступать. Замешкался, взял дорогу правее. Хрясь! Топор вошел в орешник, и на голову посыпались плоды, точно камни.
– Стой, с-сука! Далеко не уй…
Шорох листьев, скольжение влажной земли, крик и хруст. Снова крик.
Яма с кольями – не совсем та же блажь, что пронзить человека от задницы до подбородка, насадив на кол. Но времени на нее у меня не было. Как и лишней пары рук.
– Стойте, – захрипел знакомый голос, и я признал в нем Корягу. – Он ведет…
«Пусть будет пятнадцать! Пусть будет один!» – торопилась с подсчетом топь.
«Уйдет, уйдет!» – выли лесные тени.
«Вернись!» – хлестали ветви мое лицо.
