Солод не имел привычки шутить. Относишься к словам посерьезнее, коли зарабатываешь ими на жизнь. Я пристально посмотрел ему в глаза.
– Я плачу тебе не за эти слова.
И развернулся в сторону Горна.
– Кто мне платить будет, коли вы все друг друга перережете? – громко крикнул он мне вслед. Я уходил молча, не оборачиваясь. – Или подохнете на обочине, а?
Мою мать нанизали на кол. Последнее, что меня волновало, – как выглядит моя одежда и как давно я крепко спал.
Доносчик мой просчитался. Я прождал три неспокойных дня в пригороде с тех пор, как большой отряд выдвинулся в путь. Коржа искали еще два вечера: ублюдки Коряги расправлялись быстро лишь с селянами – женщинами, стариками, детьми. Зубы сводило от боли: я мечтал прирезать мерзавцев одним днем. Но всему свое время, припоминаете? Холодная, терпеливая ярость – вот тот огонь, что согревал меня в те ночи.
Вы, верно, помните: у Веледаги был отдельный повод для гордости – почти в каждом закутке болот он держал схрон, небольшую лачугу, пару соглядатаев или еще какой дозор. В часу ходьбы от Горна Веледага завел славное местечко, которое не так-то просто найти, коли не знаешь дороги. На болотах досужее любопытство точно так же отнимало жизни, как и топор палача. Когда шестерка ублюдков, ходящих под Корягой, вошла в Горн, я отправился в путь.
Стоял пасмурный денек. Славное время для засады.
Я уже в сотый раз проверил арбалет, стремя, крюк на поясе, перепрятал лопату, стащенную со двора. Накормил всех жужжащих гадов, успел заскучать и исчесаться…
И безлюдная тропа застенала под тяжелыми сапогами.
Первым, явно не по своей воле, из негустого тумана вышел Корж. Изрядно отметеленный, ссутулившийся и всхлипывающий, схваченный тремя петлями вдоль туловища – он привел всех по уговору. Ему бы связали и руки, да только осталась одна левая: ее примотали к телу рядом петель. Ему заткнули рот, чтобы тот не окликнул меня или подмогу. Дурни Коряги могли бы повязать ему и глаза, и тогда бы путь отыскали к следующей оттепели…
– Че-то далеко, – пожаловался тот, что держал веревку с Коржом.
– Тш-ш, – прошипел идущий следом.
Затем из разреженного тумана вынырнуло самое мерзкое лицо, которое я видал на болотах. Я потратил все свое терпение, чтобы не угостить его болтом.
«Рано», – соглашалось вечернее солнце.
Я посчитал их, прошедших мимо густых зарослей в прилеске, в котором просидел весь проклятый день. Пятеро из списка, последние имена. И трешка из молодняка. Собрались все, как по заказу.
Нас разделила широкая поляна, островок дивно сухой земли для этого края. Укрытый ветвями, вдали от колеи, в конце поляны притулился сарай. Лишь тонкая тропинка могла привести сюда знатоков.
Небольшой дом окружили, но только с трех сторон – не рискнули соваться к заводи и густым зарослям позади.
– Позови-ка его, – у Коржа вытащили кляп.
У того зуб на зуб не попадал:
– Б-братцы, с чего же в-вы решили, что он тута завсегда…
Сначала треснули зубы Коржа. Потом затрещало дерево. Бух-бух! Молодчик поколотил по двери.
– Вот и выясним!
Вооружились копьями и топорами. Корж вновь замычал, воссоединившись с кляпом. В сарае завелась жизнь.
– Тш-ш, – отдалось эхом.
– Мхв! – промычал Корж самым отчаянным из голосов, что имелись в его арсенале.
Дверь отворилась.
– Попался, сукин сы…
Из сарая показались два крепыша – они нелепо горбились, вылезая из проема, крыша хранилища слишком низка для таких верзил.
– Вас тут не ждали, – грубо поприветствовал ребят Коряги один из них. И уже вытащил добротный топорик. И всмотрелся поверх голов, в сторону прилеска: туда, где посиживал я.
Я стиснул арбалет, закусил губу – то не от хорошего предчувствия, как уж вы смекнули.
– Где Рут? – нервно выпалил юнец с копьем.
– Проваливайте, – огрызнулся охранник.
– Нет нужды нам драться, – устало сказал Бурый, обернувшись к соседу. – Нам нужен только Рут. Невысокий, коли с вами сравнивать. Светлые волосы. Вор.
– И сраный убийца, – сплюнул кто-то из охвостья.
Крепыши переглянулись.
– Нет такого у нас. – Повременив, сказал тот, что слева. – А теперь проваливайте…
Дело дрянь. Я прицелился в того, что сторожил левую сторону сарая. На линии выстрела появилась башка Коржа.
– А коли есть, но вы его прячете? – Бурый напряг плечи, но не сделал ни шага вперед.
Я обошел два дерева, стараясь ничем не выдать присутствия.
– Проверить хочешь? – крепыш присвистнул. – Эй, Даг, глянь-ка, кто к нам пришел.
В сарае засуетились.
– Оболгал, поди, – покосились на Коржа, тот заскулил, точно битая собака.
– Нет нужды драться, – обронил кто-то из мальчишек Коряги, повторяя за Бурым.
Я навел арбалет на плечо крепыша.
«Есть», – пропел болт, распоров кожаный наплечник, пустив кровь.
– С-сука! – взвизгнул второй крепыш.
И завязалась грязная паршивая драка – самая желанная для меня, как вы смекнули.
– Это не мы, не мы! – размахивал руками юнец. – Это оттуда!
