– Но-но, – возмутился Рут и снова чуть не ударил прохожего, рубанув ладонью воздух, – пока ты бездельничал, я тут одну работенку разнюхал, платят славно. Сможем протянуть еще сезон, пока ты…
– Нет.
– Да погоди, дослушай сперва…
– Никаких работенок, Рут, – огрызнулся я. – Я за тобой в петлю не полезу.
Контрабанда, кражи, бестолковые драки. Не ради этого я вернулся в Оксол.
– … да и хватит с меня мертвых друзей.
Мы помолчали. Рут жестом предложил мне флягу, я покачал головой. Торговцы галдели, привлекая внимание к барахлу, носильщики пытались протиснуться, толкаясь ящиками и бочками. За спинами толпы я не мог рассмотреть ни одной приличной лавки с солониной. А приятель никогда не мог молчать слишком долго.
– И все-таки, как считаешь, чего ей от тебя надо?
Я дернул плечами. Наименьшая из моих проблем.
– Может, и впрямь приглянулся. Или ей нужны наследники. – Я вспомнил Сьюзан. – Или породистый цепной пес.
Если слишком долго думать о будущем, можно сойти с ума. Восния отучила меня от надежд и дальних планов. В любой миг может заявиться какой-нибудь господин Кромвель или головорезы Бато, друзья пустят стрелу тебе в спину, а женщина, с которой спишь, захочет твоей смерти. От случая не спасет ни одна стратегия. Не зря мудрый старик Финиам писал об этом в своей книге…
– В худшем случае я просто побуду шлюхой для старой вдовы.
– Всяко лучше, чем мерзнуть в грязи и рисковать шкурой, – тихо сказал Рут.
Я кивнул, присматриваясь к торговым рядам:
– Твоя правда.
Моя гордость уже не пострадает. Ее растоптали и закопали еще в Криге.
– Ладно, поживем – увидим, – смилостивился приятель, осушив флягу. – Надо бы к выпивке взять мяса с хлебом. Главное – не связываться с тем кучерявым недоноском, пускай сам жует свою конину за серебряк… эй, ты чего?
Я замер. Свадьба, графиня Малор, упреки Рута и чертова солонина разом потеряли всякую важность. Сердце бешено забилось о ребра, и на мгновение я позабыл, как дышать. Толпа разошлась, будто вода, разрезанная скалой.
В нашу сторону двигался огромный человек с блестящей лысой головой и неестественно широкими плечами. Время почти не потрепало его. Ледяной рыбий взгляд лениво скользил по лавочникам, их товарам. Искал выгоду.
«Нет, только не здесь. Только не сегодня!»
Взгляд не зацепился за нас. Едва огромная голова повернулась в сторону, я схватил Рута за плечо и затащил его за угол.
– Эй, что…
Меня колотила позорная дрожь. Уткнувшись лопатками в стену, я глубоко дышал и пытался думать.
«Два года. Прошло два чертовых года!»
Этому ублюдку мало моего коня, моей свободы и денег, моей жизни. Ему надо забрать абсолютно все! Я резко выдохнул и убрал ладонь с рукояти меча.
«Нет, прошло всего два года, а я понадеялся, что в Оксоле меня не найдут. Что я небольшой, совершенно ненужный человек».
– Да что стряслось? – Рут заговорил шепотом и осторожно высунулся к площади. Я рывком затащил его обратно.
Дети, игравшие в подворотне, разбежались.
– Дружище, послушай, так не…
Я резко ответил:
– Этот ублюдок нашел меня. Он здесь, в Оксоле! Я только что…
Крупная фигура мелькнула в проеме, и я вжался в стену еще больше.
«Не заметил? Не узнал? Сделал вид, что не узнал?»
Рут начал злиться:
– Да кто, во имя всех матушек?!
Я скривился и произнес одно слово. Проклятое имя, точно несмываемое пятно на одежде.
– Вард.
Все веселье приятеля как рукой сняло. Кажется, он даже протрезвел.
Нет слов печальнее: из крохотных, до смерти надоедливых дел, увы, и состоит большая часть всей жизни. Шуршало перо, царапая бумагу. Два крючка, черное на сером – дата выплаты, круглая цифра долга, один обреченный человек. К счастью, все скучнейшие дела не вечны. Едва слышно скрипнули петли, и буквы высохли быстрее: верхушку пера тронул легкий ветерок.
На пороге объявился Джереми, чуть не задев косяк плечом. Потоптавшись, он поклонился: макушка его могла бы опуститься ниже моей, только если бы пес встал на колени.
– Миледи, коли вам будет угодно, – робко начал он, – я только что от старухи Льен…
Большего говорить и не требовалось. Я вытерла перо, воткнула его в подставку и поднялась с места. Бумаги подождут. Началась интересная часть моего дня.
Джереми все так же стоял у выхода – впрочем, с небольшим отличием: придерживал мой плащ.
– Идем через двор, – сказала я, и крупные его ладони сдвинули засов, перекрывая доступ к кабинету из зала.
Тень горца бесшумно проследовала за нами – он не менял верхней одежды до первого снега. Так и щеголял в стеганке, словно в жилах у него плескалась раскаленная медь вместо человеческой крови. Этот пес не доживет до седины: Волок делался холоднее каждую неделю, забирая щедрую дань – стариков, больных детей и чрезмерно уверенных в себе простаков. Уже к обеду возле наших дверей шаталась толпа попрошаек: занять на дрова, вымолить поденную работу, надавить на жалость и воззвать к совести…
