На мой взгляд, все порезы и уколы выглядели неотличимо друг от друга.
– С ненавистью, миледи, – Гант погрузил тонкие щипцы в рану и положил большой палец у края. Затем извлек клинок наружу и поднес его ко мне так близко, что я перестала дышать. – Колотые раны – главная причина гибели в Волоке.
Я перевела взгляд на дальних мертвецов, уложенных на одном столе. Гант привлек мое внимание:
– Это близнецы, миледи. Не наш с вами случай. Мороз.
Сам он уже в волнении ходил возле старухи.
– Мы видели глубокие раны, нанесенные сильной рукой. – Он полуприкрыл глаза, точно смаковал посмертие. – Но здесь иная картина. Не столь глубоко, без должной точности, словно били вслепую. И, я бы сказал, с безразличием. – Гант без сочувствия обернулся к тому, что осталось от старухи Льен. – При таком порезе, миледи, осмелюсь заявить…
Тем не менее он колебался. Поймал мой взгляд и будто считал то, как мало во мне осталось терпения. Я неспешно приближалась к могильщику, стараясь не коснуться ничего, что лежало на столах.
– …осмелюсь, э-э… При таком порезе еще оставалось время. Кровь можно было остановить при помощи тряпицы. Замедлить ее ход.
Я вскинула бровь и обошла тело старухи.
– Позвать на помощь, если вам угодно. – Гант сдернул часть простыни, обнажив белые старушечьи руки. – Если бы вашу подопечную не удерживали. Или бы она уже была мертва, что исключено, насколько я могу судить…
Старуха была еще теплой, когда мы поднялись.
– Знаете ли, старушечье тело сохраняет любые отпечатки, слабая кожа, хрупкая кость…
Простыня слетела с щиколоток Льен, крючковатые пальцы Ганта указали на отметины у стоп.
– Как видно, пока ее погружали в телегу, миледи, эти следы остались.
Горец сказал, что Льен не сопротивлялась. Что ж, хоть в чем-то два пса смогли договориться, не встречая друг друга.
Все остальное, впрочем, не вызывало ни малейшего доверия.
– А ведь я смеялась, когда мне сказали, что в спальню средь бела дня проник убийца и ушел незамеченным. Могу похвалить тебя. – Я изучила его взглядом: этот дурень просиял. – Легкая победа: такое объяснение никуда не годится. Это худшее, что мне довелось услышать!
Он поднял руки и попробовал возразить, но я повысила голос:
– Существует десяток способов свести счеты с жизнью. Без боли и лишнего шума! Корень заморки, отвар Бунье, петля, наконец! Ты хочешь сказать, – я сделала шаг в сторону, и Гант попятился, – что человек в здравом уме способен порезать себе горло и простоять в комнате, не проронив ни звука, пока жизнь не покинет его?!
Нет, такой взгляд мало кому понравится: уверенный, прямой, будто бы честный.
– Я хочу сказать только одно, миледи, – набрался он храбрости, – что удар был нанесен усилиями покойной, да сохранят боги ее душу…
Мы кругом обошли старуху Льен – единственную преграду между мной и могильщиком.
– А остальное мне неведомо! – осторожничал он, укрываясь за другой стороной стола.
Мне захотелось показать, с какой силой разгневанная женщина может всадить тупой походный нож в человека. К тому же он лежал совсем неподалеку – на углу. Пальцы нащупали рукоять.
С дальнего угла послышались шаги с отзвуком металла.
– Я же сказала не беспокоить нас!
Бряц-бряц. Потерянный и виноватый, возле тела бакалейщика появился Джереми.
– Миледи, – склонил голову пес, – господин Коул просил передать вам, что…
Так скоро? Сегодня? Через час?..
Что-то теплое и давно забытое всколыхнулось в груди. Я бросила нож в сторону могильщика и уже направилась к лестнице.
– Подумай еще. Подумай как следует, – бросил Вуд врачевателю, придержав дверь сапогом.
Место нашей встречи обходили стороной.
Не меньше двадцати псов окружили палисадник в Волоке. Поланцы, воснийцы, два южанина… Когда мне было шесть, я не могла уединиться в саду даже по малой нужде: десятки глаз неотрывно следили, куда я бреду, дышу ли я и не пора ли обедать. Стояли псы у арки с розами, сидели на ступенях к дому, глазели с балконов и из-за ставней. Наверняка какой-нибудь стрелок еще сидел на самой крыше и нянчил арбалет.
Столько вооруженных мужчин всегда пугали нежных барышень из высоких домов Крига. Я часто думала: не по той ли причине меня сторонились? И не потому ли у меня так и не появилось подруг? Вооруженные мужчины стали моей тенью, дышали в спину. Стая цепных псов. К страху привыкаешь, когда он каждый день тащится за тобой по пятам. А может, я куда лучше обращалась с псами, чем с людьми. Знала их повадки.
Простая наука: брось каждому из них пару монет, и он кинется на своего соседа, будь они трижды друзьями.
– Едут, – хрипло подметил поланец с копьем.
Я увидела карету, обляпанную дорожной грязью, с подмерзлой соломой в колесах. Экипаж остановил двойку скакунов, и меня могло бы обрызгать бурым снегом, но я все равно подошла слишком близко, точно привороженная. Дубовый остов, дверца с резьбой, знакомый запах. Дверь открыли снаружи, и на порожке появился укрепленный сапог. Неловко нащупал опору. Затем рядом появился второй, и из темного проема высунулся… дряхлеющий старик. Цепь на моей шее показалась тяжелее.
