– Лиз и Оанко где-то поблизости, а Энндал – в городе. Леонель и Эней репетируют оперу про Менга, – сказала Брисеида, не отрываясь от своей картины.
– Дорогой Чу Менг! – воскликнул Бай, швырнув свитки из своих рук на журнальный столик.
Бумаги опрокинули вазу с кистями, которая упала и с громким треском разбилась о пол.
–
Брисеида выронила кисть.
– Она… Она говорит! – воскликнула она.
– Конечно, – вздохнул Бай, подбирая осколки вазы. – Это птица майна. Они гораздо лучше, чем попугаи. И гораздо более надоедливые. Но сам император подарил ее моему брату, так что…
– Я не понимаю… – сказала Брисеида, подходя к клетке.
– О, большую часть времени она насвистывает всякую ерунду. Но если ты посмотришь ей прямо в глаза, она может повторить твои слова. Попробуй и увидишь, – сказал он, выражение его лица оставалось отстраненным.
– Я не понимаю, – повторила она, осматривая птицу.
Она никогда не изучала немецкий язык, но за свою жизнь слышала его достаточно, чтобы с уверенностью опознать его. Птица говорила по-немецки. Как она могла узнать эти слова?
Леонель. Конечно. Он сказал им, что он солдат с фронта Первой мировой войны, и Брисеида решила, что он француз. Но он никогда не говорил им о своей национальности… Говорила ли птица по-китайски с момента их прибытия?
– Я не понимаю! – пискнула птица, испугав девушку.
– Она сегодня не в настроении, – прокомментировал Бай. – Просто тараторит. Видите ли, слова не приносят пользы без идей, которые в них заложены. Этот летающий вредитель – живое тому доказательство.
Он постучал по клетке птицы, и она улетела, щебеча:
– Поэты ведут неправедную борьбу, – сказал Бай. Истина находится в другом месте, она скрыта в… в отражении всех и всего. Я помню.
Бай обошел рисунки Брисеиды, разложенные на полу.
– Что это за мазки?
– Вчера во время игры в поло мне рассказали вашу историю, – заговорила Брисеида. – Канцлер Ли сказал мне. Как Менг выгнал вас со двора. Я действительно…
– Видишь ли ты, как я мучаюсь с такими деталями, прорисовывая каждую рыбью чешую? Смотри! – воскликнул Бай, разворачивая на столе одну из своих картин, на которой был изображен красный дракон, обвивающийся вокруг горы. – Один мазок кисти выражает сущность зверя, оживляет его!
– Что, если у меня нет способностей к рисованию? – вздохнула Брисеида.
Девушка наблюдала за Баем краем глаза. Может ли она рискнуть и рассказать ему обо одном из своих открытий, чтобы увидеть его реакцию?
– Я слышала о еще более быстром способе увидеть
– Что это за бред? Требуется время на то, чтобы почувствовать
– Просто у меня так мало времени…
– У тебя было бы больше времени, если бы ты не тратила его на клоунаду на поле для игры в поло! Давай приступим к работе.
Нахмурившись, Брисеида снова взяла в руки кисть.
Она рисовала часами, думая о том, что же Эней и Леонель расскажут вечером.
Во второй половине дня Ло Шэнь принесла ей надежду со свитком, которого она так ждала.
– Спасибо, – сказала она, развернув документ, чтобы полюбоваться китайскими иероглифами.
– Это было просто, – ответила Ло Шэнь не без гордости. – Фу Цзи всегда оставляет их на одном и том же месте.
– Он подписал? Его почерк узнают? – Ло Шэнь решительно кивнула.
– Он не подписывает черновики.
– А ты… Ты уже поиграла с Лиз?
– Немного, – ответила Ло Шэнь, ее глаза сияли. – Но тссс! Никому не говори об этом!
Вечером она наконец ворвалась в библиотеку с криком:
– Они здесь! Они вернулись!
Она бегом направилась за Брисеидой по дворам, пересекая их, чтобы присоединиться к Лиз и Оанко, которые уже были в комнате своих спутников.
– Итак?
– Хорошая новость, – сказал Эней, опускаясь на матрас, – нам дали карт-бланш на выступление. И это очень весело. Плохая новость в том, что за нами присматривают, поэтому мы не можем бродить по дворцу. Возможно, у Элиты недостаточно сил, чтобы атаковать нас напрямую, но у них достаточно сил, чтобы усложнить нам жизнь.
– Министр Сяо часто навещал нас, – добавил Леонель.
