Она снова опустила глаза. Меня поразила ее выдержка.
– Ну?.. – поторопил я.
– А-а-а… – с задумчивым видом протянула Сюзанна. – Вы, наверное, про того израненного старого солдата? Вот бедняга! Стоял, торговал балладами. Я пожалела его и купила одну.
– Покажите мне.
– Я бросила ее в огонь, сэр. Зачем такую глупость хранить? Балладу я купила, только чтобы солдату помочь, а просто так деньги взять ему бы гордость не позволила.
Врала Сюзанна весьма ловко. Доказательствами, опровергающими ее слова, я не располагал. Не мог же я заставить ее открыть мне правду силой! Сказав Сюзанне, что она может идти, я пешком зашагал обратно к резиденции лорда Арлингтона. На конюшне возле дома мне дали другую лошадь, тоже кобылу, однако я вскоре убедился, что нрав у нее отнюдь не такой спокойный, как у той, на которой я приехал утром. Для того чтобы выехать за пределы города, я вынужден был приложить много труда. Наконец добравшись до большой дороги, я вздохнул с облегчением: здесь мою кобылу вряд ли что-то будет отвлекать.
Мой медленный, мучительный путь, казалось, длился целую вечность. Я был вынужден неустанно следить за лошадью, чтобы та не вышла из повиновения. По левую руку от меня солнце опускалось ниже и ниже, а тени деревьев, пересекавшие поля, становились все длиннее.
Должно быть, до деревни Элведен отсюда рукой подать. Я огляделся, высматривая вдалеке большой дом или хотя бы ряд строений – что-нибудь, напоминающее временную резиденцию герцога. Однако я ничего такого не заметил, если не считать дымовую трубу, выглядывавшую из-за деревьев к западу от дороги.
В этот момент у меня за спиной раздался топот копыт. Лошадь мчалась по дороге галопом, стремительно приближаясь ко мне. Наездника скрывала от меня высокая, неподстриженная изгородь, загораживавшая изгиб дороги.
Копыта стучали все громче и громче. Тут через зазор в изгороди я мельком разглядел наездника – вернее, его шляпу, то показывавшуюся над верхушкой куста, то снова исчезавшую, в то время как кудри парика подпрыгивали у него за спиной, исполняя собственный ритмичный танец.
А тем временем моя лошадь обеспокоенно переступала с ноги на ногу, выворачивая шею и вертя головой из стороны в сторону. Я попытался направить кобылу к обочине, но, как бы я ни тянул за поводья, все без толку.
Всадник вылетел из-за поворота меньше чем в двадцати шагах от меня, отчего мою кобылу охватила сильнейшая паника. Она встала на дыбы.
На секунду время остановилось. Я будто застрял в промежутке между «до» и «после», между «здесь» и «там». А потом я рухнул в траву на обочине, ударившись о землю с такой силой, что мгновенно лишился чувств.
Некоторое время спустя я открыл глаза. Надо мной раскинулось пустое, равнодушное голубое небо. Лошадь как ни в чем не бывало мирно пощипывала траву неподалеку. Мое плечо болезненно пульсировало, а в голове будто взбивали тесто. Однако я был удивительно спокоен и равнодушно отметил, что я, по всей видимости, жив. Хотя, возможно, именно так выглядит преддверие рая. Конечно же, при допущении, что я попаду именно туда.
Тут пустое голубое небо загородила чья-то фигура, а затем я услышал голос, явно не принадлежавший ни Богу, ни дьяволу.
– Что же вы за недотепа? – произнес Уиллоуби Раш. – Или вы нарочно убиться пытаетесь?
К вечеру Кэт осмотрела конюшни и отпустила слуг, которые ей помогали. Сегодня она хорошо поработала, изучив и строения, и окружающий ландшафт. Кэт даже сделала в записной книжке пару набросков.
По пути в отведенную ей комнату она встретила старшего конюха и узнала от него, что господин Марвуд еще не вернулся. Кэт охватило неоправданно сильное разочарование. Хотя причина, скорее всего, в том, что ей просто не терпится поведать ему о сегодняшней встрече с мадемуазель де Керуаль, а заодно расспросить, что он узнал в Ньюмаркете. Однако Кэт надеялась, что в дороге с Марвудом ничего не стряслось. Наездник из него неважный.
Кэт шла через главный двор, когда в дверях кабинета управляющего показался господин Бэнкс. Заметив ее по другую сторону ограды, он замахал рукой так энергично, будто хотел остановить наемный экипаж. Господин Бэнкс бегом кинулся к ней, его одеяние развевалось, беффхен[24] подпрыгивал на груди. Кэт остановилась у ворот, поджидая священника.
– Мадам, – краснея от смущения, произнес Бэнкс, – вы не соблаговолите… могу ли я… разрешите поговорить с вами наедине. Мне нужно задать вам один важный вопрос.
«Только этого не хватало! – пронеслось в голове у Кэт. – Неужели этот олух вздумал объясняться мне в любви?»
Он понизил голос, хотя в пределах нескольких ярдов вокруг не было ни души:
– Просто я… если позволите, конечно… хотел бы попросить у вас совета. Дело весьма деликатное.
Кэт немного успокоилась. Господин Бэнкс так волновался, что беспрестанно выкручивал руки. Благодаря этому Кэт обратила внимание, что кисти у него красивые – изящной формы, с длинными пальцами.
– Пожалуйста, сэр. Хотя едва ли я смогу…
– Прошу вас, мадам, только не здесь, – перебил священник. – Давайте пойдем туда, где нам никто не помешает.
– Как пожелаете.
