Вот монарх побрел в гардеробную. Одеваясь, он тихонько выругался. Едва слышно скрипнул замок: король открывал дверь, ведущую на тайную лестницу. Вчера вечером Арлингтон дал его величеству ключ. Двое королевских слуг ждали внизу. Они дежурили на своем посту всю ночь, слушая шум дождя и готовясь сопроводить августейшего хозяина в его покои.
Наконец дверь закрылась с громким хлопком. Луиза осталась одна. Стоило ей только захотеть, и она могла позвонить в колокольчик, чтобы позвать Мари, спавшую в приемной на тюфяке у двери, и та принесла бы Луизе все, что она пожелает. Но вместо этого Луиза разразилась слезами.
На моей кровати не было полога, а на окне отсутствовали шторы, если не считать прямоугольника из грубого льна, свисавшего с карниза над оконным проемом. В субботу утром я наблюдал, как темнота нехотя уступает место свету. Койка была такой узкой, что мы с Кэт, казалось, приросли друг к другу.
Будущее представлялось мне весьма туманным, но сейчас это не имело значения. «Меня посетила благодать», – пронеслось у меня в голове, и эти три слова всколыхнули мою память. Так говаривал мой отец, после того как ему в очередной раз являлось видение.
Мягкие губы коснулись моего плеча, и все мое тело снова пронзила сладостная дрожь.
Кэт пошевелилась:
– О чем думаешь?
– О тебе.
– Это правильно. – Вдруг она тихонько ахнула. – Я же опоздаю! Карета выезжает в семь утра. Как же я выйду из твоей комнаты и доберусь до своей так, чтобы лакей меня не заметил?
– Я пойду первым, – объявил я. – Если он спит, задача проще простого: быстро прошмыгнешь наверх, и только. А если нет, я скажу, что ночью кто-то пытался влезть ко мне в окно. Поведу его во двор искать следы.
– Он не обрадуется. В такую-то рань!
– Он наверняка захочет мне угодить. Этот человек считает, что я оказываю огромное влияние на лорда Арлингтона.
Кэт сбросила одеяло, пододвинулась к краю и встала. На секунду она замерла, глядя на меня сверху вниз. До чего же она была прекрасна в одной сорочке, не сковывающей движения! Но еще больше мне бы понравилось, если бы Кэт сняла и ее.
– Что будем делать? – спросила она.
Я сел и взял ее за руку. Кэт явно имела в виду не сегодняшнее утро. Я знал, что нельзя забегать вперед. Так я повел себя в прошлом году, начав строить планы слишком рано и требуя от Кэт больше, чем она была готова мне дать. За мою торопливость поплатились мы оба.
– Возвращайся в Лондон, к проекту на Чард-лейн и Бреннану, – ответил я. – А я должен остаться здесь и узнать, собирается лорд Арлингтон мне помочь или нет. Как только смогу, приеду в Лондон, тогда и встретимся.
– Если тебя не арестуют раньше.
Я проигнорировал ее слова и сказал:
– Вот в Лондоне и обсудим, что будем делать дальше. Если захочешь.
Кэт кивнула, отвернулась и принялась рыться в неаккуратной горке одежды на полу в поисках чулок. Я не сводил с нее глаз.
– Ты сегодня будешь одеваться? – посмотрев на меня, поинтересовалась она. – Или пойдешь говорить с лакеем нагишом?
Почти всю субботу я провел будто во сне, чувствуя себя призраком, бродящим по местам, где проходила его прежняя жизнь. События этих нескольких дней оставили на мне свой отпечаток, как и недосып в сочетании с угрозой ареста. Однако наиболее сильный и приятный, даже окрыляющий эффект на меня оказало то, что произошло между мной и Кэт. Теперь все остальное казалось неважным, даже страхи относительно моих перспектив.
Днем лорд Арлингтон завалил меня работой в своем кабинете. О смерти Даррелла он речи не заводил, и я тоже молчал. Увы, результаты моих трудов были скромнее обычного, поскольку я никак не мог сосредоточиться, однако он не стал меня упрекать, только велел прийти к нему в воскресенье утром, как только рассветет, чтобы я успел составить и переписать все необходимые письма.
Вечером в столовой я подошел к господину Бэнксу. Кэт велела мне попрощаться с ним от ее имени, но добавила: «Не давай ему надежды, иначе он подумает, что я желаю продолжить знакомство». Он пребывал в сильнейшем волнении из-за проповеди, которую ему предстояло читать завтра.
Я попытался его успокоить:
– Не тревожьтесь. Разве перед Господом не все равны? Король и герцог Йоркский – такие же люди, как и мы с вами.
– Но, сэр, от этой проповеди зависит мое будущее. – Господин Бэнкс был в настолько расстроенных чувствах, что схватил меня за руку. – А еще… Могу я быть с вами откровенен? Меня беспокоит не только сама проповедь, хотя это уже достаточный повод для волнений. Мне не дает покоя мысль, что я и вовсе не должен ее читать. Подробности раскрывать не могу, но я был свидетелем тому, чего предпочел бы не видеть.
